Лучшая зарубежная научная фантастика: Император Марса - Дозуа Гарднер - Страница 244

Пит поворачивается и смотрит на него в упор.

– Вечеринка, – говорит он.

– В доме тренера, – подхватывает Джегер. – Наслышан. Меня-то туда не пригласили, за что отдельное спасибо. Но, как утверждают мои источники, там было потреблено зверское количество спиртного. В основном одним человеком. Годы воздержания – и все коту под хвост за один-единственный вечер, а потом пьянчуга сел за руль и уехал.

Джегер улыбается; то, что он собирается сказать, явно доставляет ему удовольствие.

– И именно тогда кто-то позвонил на горячую линию. Кто-то растрезвонил на весь свет: Лукас Пеппер ведет машину, нажравшись в хлам, и вот вам его номерной знак, а вот вам его домашний адрес, а вот – номер телефона.

Лукас с трудом переводит дух.

– Ночь в камере, водительские права приостановлены, – говорит Джегер. – Но и это еще не все, было кое-что и похуже. Я это знаю из первых рук. Наутро в понедельник, когда я пересекся с Уэйдом, я спросил его о тебе, Пеппер. «Где же твой чудо-жеребец? – спросил я. – Почему он не бежит с нами в эту чертову жару?» И тогда его прорвало: он вдруг стал вопить о пьяницах, о том, как глупо тратить силы и нервы на то, чтобы удерживать таких ублюдков на беговой дорожке.

– Я повидал немало безобразных вспышек гнева, – продолжает Джегер. – Но тут он просто слетел с катушек. Именно это наблюдали те очевидцы, когда заметили нас в том парке. Они решили, что это ссора двух мужчин. Думаю, именно так оно и выглядело. За исключением того, что на месте присутствовал лишь один из ссорившихся, а я был просто свидетелем, и мне не терпелось продолжить гонку.

Уэйд рассказал мне о той вечеринке: он увидел, как ты пьешь и пьешь без передыху, и тогда он счел своей обязанностью отвести тебя к твоей машине и уже там высказать все прямо тебе в лицо. Стоя на обочине, он выложил все, что думает о тебе: что ты – неудачник или того хуже. Сказал, что махнул на тебя рукой, ничего хорошего тебя уже не ждет. И какого черта ему волноваться из-за сорокалетнего тупицы, место которому – на помойке?

И тут я его оставил. Вечер был жаркий и душный, так что у меня было оправдание. Но на самом деле я расстроился из-за тебя, Лукас. Даже и не подозревал, что способен на такое. Я повернулся и побежал домой, а Уэйд, как ни в чем не бывало, продолжил свой путь, и мне остается лишь гадать, что могло бы произойти, если бы этот чокнутый столкнулся невзначай с тобой, бегущим в одиночку.

Лукас в изумлении смотрит на Джегера, но тут краем глаза замечает какое-то движение. Что-то мелькает среди деревьев, и никто, кроме него, этого не видит.

Пит тычет пальцем в Лукаса:

– Может, хочешь нам что-нибудь сказать, а, Пеппер?

Одри, шмыгая носом, шепчет его имя.

Джегер снова снимает бейсболку, утирает лоб.

И тут из-за спины Джегера вылетает Харрис, и Лукас единственный из всех не подпрыгивает от неожиданности.

– Привет, народ, – звучит громкий веселый голос. – Наконец-то я вас нашел.

Теплым ноябрьским вечером Лукас подъехал к крытому стадиону имени Гарольда Фаркета. Он как раз убирал велосипедные фонари, когда появился Варнер.

– Должно быть, я опоздал, – сказал Лукас.

– Что ты имеешь в виду? – без смеха спросил Варнер.

Они вошли внутрь: пол-акра бетона, накрытые раковиной из изогнутых балок и гофрированной стали. По периметру сооружения проходила двухсотметровая беговая дорожка, оранжевая как тыква. Универсальные площадки для игр располагались по всему центру и до восточной стены. Офисы спортивных организаций и раздевалки примыкали к южной части конструкции. С уродливого потолка свисали баннеры, прославлявшие тех, кто занимал третьи места в финале различных соревнований. Самый большой рассказывал о единственной победе в чемпионате страны за всю историю университета Джуэл – это было двадцать лет тому назад, в беге по пересеченной местности.

Тридцать человек пришли сюда из темноты, чтобы побегать. В основном это были любители-середнячки – веселые и слегка полноватые. Мастерс и Сара делили один участок поля на двоих, разминали мышцы и сухожилия, натягивали повязки с контрольными устройствами. Одри отрабатывала собственную программу на короткой дистанции. Лукас смотрел, как она летит к нему, потом поворачивает, переходя на ленивый бег трусцой, и улыбается, пробегая мимо.

Варнер скрылся в недрах раздевалки. Лукас извлек из своего рюкзака чистую майку, сухие носки и все еще новые кроссовки. Шорты уже были на нем – под джинсами. Сбросив уличные туфли, он сменил одежду и обувь прямо здесь, у беговой дорожки. Его телефон зазвонил, и он, взглянув на входящий номер, сбросил звонок. Тут же зазвонил телефон у Одри, которая пробегала мимо, и она ответила:

– Я немного занята сейчас, мистер Таннер.

Воздух в помещении был горячим и сухим. Лукас пошел к раздевалке, наклонился и стал жадно пить из старого фонтанчика. Вода прогрелась, как в бане. Он рыгнул и отошел в сторону. Стена была увешана портретами героев. Кое-что поменялось с прошлой зимы, но самая большая групповая фотография осталась прежней: на ней – вся команда участников первенства, пятеро лучших стоят позади, остальные бегуны, не столь быстрые, присели на колени у их ног. Эйбл и его помощники пристроились по обе стороны от победителей. Самым счастливым из всех смотрелся тренер, стоящий рядом со своим главным жеребцом. Джегер, напротив, выглядел скучающим и утомленным, он едва давал себе труд изобразить некое подобие улыбки. А вот большой портрет общенационального чемпиона по бегу, воспитанника школы, со стены сняли. Трижды, но в разные годы, Карл Джегер был победителем Второго округа в беге по пересеченной местности; но сейчас этот человек сидел в тюрьме, и его место на стене занял покойник. Недавно отпечатанные фотографии Уэйда разных лет не успели выцвести, были яркими и четкими. Здесь же висели рассказы о том, как он был предан спорту и важен для всего сообщества местных спортсменов-бегунов. Возникало впечатление, что смерть Уэйда стала для многих настоящей потерей. Лукас прочитал несколько фраз и бросил это занятие. Чуть дальше на стене он заметил фото юной Одри, занявшей третье призовое место на национальных отборочных соревнованиях. На снимке у нее были длинные волосы, в остальном она почти не изменилась.

Он разглядывал фотографию не меньше минуты, когда она снова оказалась рядом:

– Хватит пялиться на молоденьких девушек. Слышишь?

– Вы указали на восток, – говорит Харрис. – Так я и побежал на восток. Хотел вас догнать. Но только там не было никого. Обычно старые пердуны стартуют медленно, но после первой мили я вас так и не увидел, вот и решил, что вы передумали.

Парнишка зол, но улыбается, довольный своей догадливостью.

– Хотел отправиться на север. Но потом я понял… – Харрис замолкает на полуслове. – Эй, Карли. А ты что делаешь в этой шайке?

Все молчат.

Здесь происходит что-то странное. Этот факт настолько очевиден, что даже мозг Харриса способен его воспринять. Улыбочка гаснет, голубые глазки моргают, и он повторяет свой вопрос:

– Что ты тут делаешь с этими ребятами, Карл?

Джегер отворачивается и бежит прочь.

На Харрисе длинные шорты и плотная желтая куртка, на черной головной повязке потеки соленого пота. Очки у него как у Мастерса, только новейшей модели, а кроссовки выглядят так, будто их только сегодня утром достали из коробки.

– Видели бы вы свои лица, – говорит он. – Бледно выглядите, ребята.

Пит отходит от Лукаса.

– Как бы там ни было, – продолжает Харрис, – я не знал, где вы находитесь, но я знал того, кто мог бы это знать. Так что я позвонил Уэйду. Он указал мне правильное направление, и я побежал по железнодорожным путям, чтобы срезать расстояние. Я едва не упустил вас из виду, но тут услышат крики.

– Заткнись, – обрывает его Пит.

– Что будем делать? – спрашивает Гатлин.

– Следовать за ним, – говорит Варнер.

Джегер уже пересекает луг, только черная бейсболка мелькает.