Лучшая зарубежная научная фантастика: Император Марса - Дозуа Гарднер - Страница 224

Он медленно поднялся по усыпанной щебенкой тропе, пока не оказался рядом с Мириам. Опустившись перед ней на одно колено, он свел руки вместе, протянул к женщине и сказал:

– Мваполенипо ба Мириам.

– Мваполени муквай, – ответила она.

И лишь после этого, спустя несколько столетий, как показалось ему, хотя на самом деле не прошло и пары секунд, – мужчина решился поднять голову и взглянуть в ее карие глаза.

– Да или нет? – спросила женщина.

– Эйя муквай, – кивнул Джейсон.

Женщина развернулась и пошла вверх по крутой тропе. Джейсон встал и последовал за ней. Над площадкой, расчищенной примерно на полпути к вершине холма и предназначенной для туристических автобусов, висел небольшой флаер. Машина парила в антигравитационном поле. Джейсон, несмотря на докторскую степень по физике и примерно сотню выпущенных статей, находил это необъяснимым с технической точки зрения. Флаер смахивал на желтоватую бедренную кость, но Джейсон знал, что он может принять любую нужную форму. Вокруг машины группами стояли молчаливые чернокожие люди. Старик, сидевший в кресле, медленно отмахивал от лица мух опахалом. Джейсон медленно подошел к вождю и снова опустился на одно колено, глядя лишь вниз, на острую каменную крошку. Стрекот цикад и дальние крики марабу внезапно показались ему очень громкими.

– Мваполени ба Чити, – тихо проговорил он.

Старик нагнулся и сначала сжал плечи Джейсона, а затем легким прикосновением заставил его поднять голову. Волосы старого вождя подёрнулись сединой, как угли костра пеплом. Старик улыбнулся.

– Кунгуло ба Джейсон. Похоже, тот, кто назвал тебя так, не читал сказок[122].

Послышался звон бубенцов. Вождь взглянул на наручные часы и добавил:

– Извини, мне действительно нужно ответить на этот звонок, – и движением пальцев показал, что отпускает гостя.

Чибемба, язык племени бемба, населяющего Северную Замбию и половину Конго, трудно было выучить, если он не являлся для тебя родным. Приставки и окончания, примерно семь падежей существительных, сотни приветствий, поговорок и бранных выражений. В каком другом языке найдется одно слово, означающее «пусть вагину твоей бабки широко раздвинут и напихают туда песка»? Джейсон был благодарен за то, что вождь обратился к нему на английском. С другой стороны, большинство бемба прекрасно владели английским, кроме тех случаев, когда говорили с ним.

Джейсон подошел к флаеру. Со стороны «сустава» кости открылся люк. Оттуда выглянул пилот. Он ткнул пальцем в Джейсона, затем дернул за собственную рубашку и сказал:

– Фулени.

Джейсон внезапно ощутил, что вокруг стоят и пялятся на него около дюжины людей. Впрочем, снимая рубашку, он не смущался большинства из них. Европейца огорчало лишь то, что куратор, Мириам, увидит его обнаженным. Он обрадовался, когда та отвела взгляд.

Джейсон развернулся и голышом прошествовал к лестнице, ведущей в кабину флаера. Затем возвратился, чтобы поднять выпавший каменный топор.

Чтобы добраться сюда, Джейсону пришлось проделать долгий и трудный путь из разоренной Англии через опустошенную войной Европу, Балканы и материковую Грецию. Всё это слишком отчетливо отпечаталось в памяти, а самыми трудными были те два дня и две ночи, когда его выворачивало наизнанку посреди Средиземного моря…

«Неужели с аргонавтами было так же? Может, и древний Ясон, мой тезка, цеплялся за борт греческого рыбачьего судна и блевал в темно-синие воды Эгейского моря? Неужели героям приходится переживать те же унижения, что и обычным беженцам?» – думал Джейсон. Желудок его опустел, и только последние струи желчи стекали по подбородку на прокорм любопытным рыбам.

По крайней мере, у Костаса Кириакоса, капитана и владельца судна, хватило ума не перегружать свою посудину. У Палеохоры они повернули на юг и двинулись по Средиземному морю вдоль южной оконечности Крита, в Ливийское море. Мозги у Джейсона не работали напрочь – всю власть захватил вестибулярный аппарат. Может, он был слизняком, или тараканом, или черепахой, но не человеком и уж точно – в эти бесконечные часы – не физиком.

Океан катил лазурные волны с белой каймой пены, и лодку бросало из стороны в сторону. Костаса это, похоже, совершенно не волновало, и он готовил бараньи сувлаки на гриле в камбузе. Запах жареной баранины и лука захлестывал семнадцать мужчин и женщин, вцепившихся в планшир, вызывая у них цепную реакцию желудочных спазмов.

Джейсон отпустил борт и метнулся к камбузу, прицельно ухватившись за дверную раму. Костас поднял голову, улыбнулся и протянул ему кусок бараньего барбекю.

– Поешь, – сказал он, – почувствуешь себя лучше. Все беды от пустого желудка.

Джейсон заставил себя взять мясо и начал его пережевывать. Вроде бы без эксцессов. До ливийского берега было далеко, и он понимал, что надо поесть. Слева от лодки поднимались и снова скрывались за верхушками волн холмы острова Гавдос. Они проходили мимо самого южного аванпоста Европы. Греция пережила катастрофу и хаос развала Евросоюза. В результате таяния Антарктического ледяного щита уровень моря здесь поднялся всего на два с половиной метра – терпимее, чем в большинстве других мест. Песчаные пляжи одинокого Гавдоса остались в прошлом, площадь острова немного уменьшилась, но овцам всегда было плевать на цивилизацию. В Афинах, конечно, разразилась гуманитарная катастрофа, но на горах Пелопоннеса, скалистых островах Эгейского моря, Спорадах, Лесбосе и Крите греки просто выбросили мобильные телефоны и стали перекрикиваться друг с другом, как в старые времена. При падении цивилизации выживают те, кто ближе всего к крестьянским корням.

Костас высадил их перед самым рассветом на небольшом причале в Ливии, дал обратный ход и растворился в темноте. Ему хорошо заплатили золотом и бриллиантами. Свою часть сделки он выполнил, доставив их на этот уединенный берег. Однако всё, что капитан мог им дать, – это микроскопический осколок надежды на будущее. Он передал их в руки богинь судьбы, Мойр, предопределявших жребии людей и богов. Затем, направив судно на север, моряк налил в чашу немного темно-бордового вина с фруктовым привкусом (бурдюк с вином дала ему мать), сделал глоток, а остальное опрокинул в океан, совершив небольшое приношение богам. Это было меньшее, что он мог сделать.

Обещанный транспорт контрабандистов не прибыл. Беженцы стояли на причале тесной группкой и ждали – голодные, страдающие от жажды и шарахающиеся от любой тени. В конце концов, в темноте вспыхнули огни. Их окружили вооруженные ливийцы из пограничного патруля, загнали в кузов грузовика и отвезли для допроса в лагерь беженцев в Кирене, где поместили в стоявший на отшибе загон. Охранники дали заключенным воды, кускуса и оливок. Все были напряжены, все нервничали. Джейсон жевал оливки, чувствуя, как его одолевают отчаяние, подозрения, гнев и чувство вины. Он сбежал. А должен был остаться с погибшими друзьями, с погибшей женой и погибшей наукой, погрузившись в неизбежную тьму, хаос и смерть.

Офицер, худощавый мужчина лет сорока, с аккуратными усиками, сверил скан сетчатки Джейсона со снимком в паспорте и откинулся на спинку стула.

– Большинство беженцев выкидывают паспорта, профессор Джонс. Зачем вы привезли сюда свой?

– Чтобы подтвердить личность, – ответил Джейсон.

– Но зачем вы приехали сюда?

– В моей лаборатории двадцать кило семтекса. Шестеро моих коллег застрелены. Сейчас в Европе не лучшее время для ученых. Я уверен, что кто-то на этом континенте найдет применение моим знаниям.

– Возможно. Но до тех пор, боюсь, копать придется даже ученым.

Джейсона охватил гнев. Ему захотелось сбежать. Ему захотелось кричать.

Офицер замкнул браслет передатчика на запястье профессора, указал на дверь, а затем отвернулся к своему компьютеру и сделал пометку в файле.

Внезапно Джейсон ощутил, как страх, гнев и чувство вины сворачиваются плотным комком, превращаясь во что-то типа зуда в правой руке.