Лучшая зарубежная научная фантастика: Император Марса - Дозуа Гарднер - Страница 188

Тот раз был последним…

Ей было интересно, у какого же вида процесс деления лучше, но она подозревала, что ответа никогда не узнает.

Иные утверждали, что секс сильно переоценивают…

Мальчик-янки больше не слушал «Дорз» – она вообще не чувствовала его информационного узла. Она захлопала глазами, ощущая, как нарастает паника. Как он проскочил мимо нее? Поискала его – винтажная научная фантастика в мягкой обложке лежала на полке.

Вот дерьмо!

Она заглянула обратно в купе. Босс Гуй свирепо уставился на нее, а потом схватился за раздутое брюхо и застонал. Две Жабы подскочили – перестарались и ударились об потолок.

Два раза дерьмо.

Она спросила:

– Что не так? – Хотя и сама знала.

Он произнес:

– Начинается.

Она помотала головой – нет!

– Не может быть. Слишком рано.

– Уже пора.

– Дерьмо! – Уже третий раз, что совершенно непродуктивно, и она это знает.

Лицо Босса Гуя исказилось от боли.

– Началось!

И внезапно она поймала сигнал того американца.

– д…

Они ехали в Нонгкхай, а оттуда – в Лаос. Босс Гуй хотел расширить бизнес, и бизнес вовсю разрастался в местечке под названием Ванг-Вьенг – аляповатом мини-Макао у подножия гор, в четырех часах езды от Вьентьяна – местечке, где старательно поддерживалось беззаконие, где были дешевый опиум и еще более дешевая «синтетика», ковбои из компьютерных игр и хакеры, героиновые сети и рынок живого товара, и еще правительственные налоги, от которых Босс Гуй хотел получать долю.

Хорошую долю.

В Ванг-Вьенге заправляли местные семьи, но ведь он – Старик, «старая большая господина, старая господина-жаба из Куньмина», к тому же китайцы все равно купили большую часть Лаоса еще на заре приватизации. Он заключит сделки с одними, закончит дела с другими и все-таки отрежет себе часть ванг-вьенгского пирога – таков был план.

Она отговаривала его от этой затеи. Она говорила, что еще рано отправляться в путь. Она упрашивала его подождать.

Он не стал.

Она вроде бы догадывалась почему…

Она перехватила сигнал юнца рядом с сигналом возницы.

Что было вовсе не хорошо.

Сначала возница: невразумительная путаница эмоций, поступающих вперемешку – возбуждение, успокоение, целеустремленность, сомнение – возница и слизень – одно целое, их разумы пульсируют в унисон, голод и сексуальное возбуждение заставляют двигаться быстрее. Обрывки из Бетховена – по неведомой причине его музыка успокаивает слизней. Возница не знает о лишнем пассажире – пока не знает.

А парнишка оказался вовсе не парнишкой…

Его информационный узел был заблокирован от нее – черная непроницаемая стена, ничего не отражающая пустота. Он был один внутри своей головы, что, должно быть, нагоняет жуть.

Ей придется перебраться в начало поезда. Придется забраться на слизня. А Босс Гуй бился в конвульсиях.

– Почему ты стоишь без дела, девчонка?

Она постаралась придать голосу уверенность.

– Я нашла наемника. Он задумал убить слизня, уничтожить весь поезд и тебя заодно с ним.

Босс Гуй воспринял новость спокойно.

– Умно, – заметил он и скривился. Его обнаженное брюхо блестело, под кожей двигалось что-то темное. Жабы смотрели беспомощно, стоя рядом. Она усмехнулась им.

– Я сразу же вернусь, – сказала она.

И ушла, слыша за спиной яростное завывание Босса Гуя.

Пробежала через весь поезд: через вагон-ресторан, мимо уборных, уже начинающих пованивать, мимо заграничных туристов, лаосских и тайских семей, возвращающихся из столицы в Удон, мимо младенцев, рюкзаков и озадачен ных проводников в слишком узких брюках, выставлявших их зады в самом выгодном свете. Теплый ветер врывался в открытые окна, и она заблокировала общественные информационные узлы, передававшие новости из Таиланда и Пояса Пиджина. Поезд заканчивался тупиком – гладкой стеной без окон. Она принялась пинать стену – раз, другой, третий: усиленные хирургическим путем мышцы расходовали слишком много энергии, однако стена начала поддаваться, и сквозь нее просачивалось закатное солнце.

Как же пробрался тот парень? Должно быть, у него руки с присосками геккона – вылез из окна и прошел по стенке поезда до самого слизня…

Она мысленно потянулась в ту сторону, ощутила смятение возницы из-за того, что в двусторонний интерфейс «махаут[102]-слизень» червем вползло чье-то чужое присутствие. «Стой!»

Смятение слизня. Сигналы сменялись стремительно, слишком быстро – возбуждение, голод, скорость – добавить скорости!

Парень собирался вызвать крушение поезда. Возница: «Кто это? Тебе нельзя…»

Мулан Руж продолжала лягать стенку. Та поддалась, за ней оказалась широкая спина слизня; возница, скрестив ноги, сидела на животном, а террорист стоял позади нее, положив руку на плечо женщины, – из руки прорастали корни, пронзавшие и возницу, и животное.

«Запущен интерфейс враждебного махаута».

Возница сопротивлялась интервенту и заметно проигрывала. Никто до сих пор не захватывал поезда-слизни.

На личной волне Мулан Руж раздался вопль Босса Гуя:

– Возвращайся!

– Проклятье! Заведи себе повитуху!

Но она ощутила его боль и страх. «Сколько же раз он проходил через все это за последнее время?» – подумала она. Она никогда не видела родов. С другой стороны, все бы обошлось, если бы он не…

Террорист сохранил вознице жизнь. У него не было выбора, ведь все должно выглядеть несчастным случаем, тело возницы найдут на месте крушения, нетронутое – сам он явно планирует спрыгнуть раньше.

Сможет ли?

Она прокралась ему за спину – ни террорист, ни возница не обратили на нее внимания. Да и что она может сделать? Если убить террориста, интерфейс будет разорван, а он уже проник слишком глубоко.

Если только…

Далекий крик от Босса Гуя:

– Поторопись!

Иногда она думала, как все сложилось бы, останься Выбор Дарвина здесь. В современных условиях катой вполне может родить… Смог бы Иной воспитать ребенка? Захотел бы?

Или он взял бы напрокат чье-нибудь тело… Она могла бы сохранить ради такого дела мужские гениталии. Если бы он попросил.

Только он не просил.

У террориста, наверное, имеется катапульта. Вот бы заставить его спрыгнуть…

Порывы ветра били в лицо – слишком быстро. Было трудно сохранять равновесие на мягкой, похожей на губку спине слизня. Он набирал скорость – слишком быстро.

Она теперь стояла за спиной у террориста. Протянула руку, положила ладонь ему на затылок. «Черный ящик»…

Она вогнала в него информационный штырь, а свободной рукой…

Темнота. Запах гниющих листьев. Запах движущихся тел, пота, голода, нестерпимого голода.

– Кто ты, черт возьми, такая? И как ты сюда пролезла?

Паника – это хорошо. Отправить ему мысленные образы: она стоит у него за спиной, инфоштырь у него в голове, а вот она делает кое-что еще.

– Ты не сможешь…

Она воткнула второй информационный штырь ему под одежду, в мышцы сфинктера, прямо во внутренности, и от него отсоединился совершенно нелегальный зонд с геном-репликатором.

Она почувствовала, как слизень чуть замедлил бег, совсем немного. Террорист пытался осмыслить увиденное.

Она заметила:

– Я очень вежлива с тобой.

Так оно и было.

Он мог выбирать.

Зонд внутри его тела уже работал. Он был подобен художнику, занятому изображением граффити. Он создавал сообщение, повторявшееся на каждой клетке, на каждом кровеносном сосуде, мышце и сухожилии. Стереть такое сообщение невозможно – для этого надо попасть в хорошую клинику, но к тому времени будет уже поздно.

Сообщение гласило: «Я убил поезд-слизень до Нонгкхая».

Ген просто маркировал его. Сам террорист остался цел и невредим. Она не могла рисковать, убивая его, уничтожая интерфейс. А теперь, соскочит парень с поезда или нет, он – покойник.