Наши крылья растут вместе (СИ) - Шерри Ана - Страница 96

Карим указал рукой на пустое место напротив себя и Оливия села, ощущая себя на допросе.

— Итак, Оливия, — начал говорить этот грозный мужчина, — я знаю, что вы сейчас начнете оправдывать своего капитана, или упираться на заключенный договор с нашей авиакомпанией подчиняться любому его приказу. Я все это знаю. Поэтому не буду терять вашего времени и задам один вопрос, который никак не повлияет на мое отношение к тому случаю, — Карим облокотился на спинку кресла. Оливия же напротив, чувствовала, как напряглась каждая мышца в теле. Она не ожидала таких слов. Этот мужчина, как зоркий орел, видел все вокруг, но как орел, он так же внезапно мог накинуться на свою жертву, перерезая горло ногтями. Она боялась даже думать о его новом вопросе.

— Оливия, у вас есть дети?

Это был странный вопрос, и девушка пожала плечами, отрицательно покачав головой:

— Нет.

— Жаль, — он дотронулся до своей бороды, прищурив глаза, — но мать у вас есть?

— Да.

— Хорошо, — кивнул мужчина, кладя руку на подлокотник, — представьте ситуацию, Оливия, что ваша мать летит на рейсе на высоте тридцать шесть тысяч футов, где внезапно начинаются роды у незнакомой женщины. Капитан принимает решение садиться в ближайшем аэропорту. Вроде бы ничего страшного, но есть кое — что пугающее— этот самолет не может произвести посадку на ту полосу. Но капитан уверен в своих силах и настаивает на данной посадке, жалея бедного ребенка или ту женщину, которая истекает кровью. На борту ваша мать, Оливия и еще пятьсот пассажиров и двадцать шесть членов экипажа у которых наверняка тоже есть близкие люди, ждущие их на земле в пункте назначения.

Карим замолчал, задумавшись, этого времени Оливии хватило понять, к чему он клонит.

— Он совершает посадку, но не успевает затормозить. Самолет таранит забор и выкатывается за пределы полосы, натыкаясь на близлежащие здания. Взрывы, пламя, крики ужаса, адская смерть сгореть в огне заживо, — Карим поморщился с отвращением, — вы ждете мать, а она уже не вернется, потому что капитан самолета, на котором она летела, был слишком сентиментален и пожалел рожающую женщину и ее ребенка. Более пятисот смертей ради одной.

Оливия представила всю эту картину в ярких красках крови и огня. На секунду ей показалось, что она слышала крики. Крики ужаса. Ее затошнило.

— Мой вопрос скорее не вопрос, Оливия, скорее, убеждение. Вы до сих пор считаете Даниэля Фернандеса, посадившего самолет на такую полосу, героем?

Ощущение сухости в горле и нехватка воздуха. Она вздохнула глубже, облизнув губы. Странный человек со странными убеждениями. Жестокий человек, убивший ее мать в пожаре и обвинивший в этом Даниэля. Он пытался воздействовать этим на психику. Оливия не знала, что ответить ему, находясь в глубоком шоке от его слов. Считала ли она Даниэля героем? Он спас жизни новорожденного ребенка и его матери, сохранил жизни более пятисот человек, хоть и рискуя ими, но он действовал уверенно, а значит знал, что все пройдет успешно.

Сейчас Оливия еще раз убедилась в том, на сколько тяжела его профессия, как тяжело быть капитаном и принимать подобные решения. Так же тяжело было ее отцу, она помнила, как он после рейсов делился с женой такого рода случаями. Джина Паркер всегда поддерживала мужа.

— Да, — Оливия гордо выпрямилась, отрывая взгляд от своих рук. Ее глаза встретились с орлиным взором жестокого человека, сидевшего перед ней, — я считаю Даниэля Фернандеса Торреса героем. Я довольно много для стюардессы понимаю в механике и пилотировании, вы выбрали для беседы ни того человека. Я — дочь капитана и связана авиацией до кончиков своих волос. И хоть каждое воздушное судно имеет свою специфику, я уверенна, что они все имеют схожесть. Самое большое отличие— Аэрбас слишком тяжел, но это дает ему преимущество перед такой посадкой, а погасить скорость в воздухе никто не запрещает. Есть миллионы способов сделать это, вы сами знаете, не мне вас учить.

Оливия встала, оставляя этого странного человека сидеть:

— Даниэль спас всех пассажиров, и он не герой. А вот если бы он летел еще четыре часа до пункта назначения, ребенок и женщина умерли и тогда он стал бы убийцей. Для вас он плохой в любом случае, так к чему весь этот разговор. Приятного аппетита, капитан.

Сжав пальцы в кулаки, Оливия направилась вниз. Этот человек пытался подчинить ее себе жалостью, настраивал против своего капитана. Она гордо дала ему отпор. Джон Паркер гордился бы своей дочерью.

Не важно, что будет после ее слов. Возможно, Даниэлю придется не сладко лететь еще половину пути, но она ни капли не пожалела о том, что сказала. Никакое звание не заменит правды.

Девушка прижалась к стене возле кабины пилотов, смотря на их дверь. Она не войдет и уже тем более ничего не скажет про этот разговор. Облегченно вздохнув, она направилась к своим пассажирам, поглядывая на часы и молясь, что бы пилоты попросили кофе раньше, чем к ним спустится Карим. Больше видеть она его не хотела, все еще находясь в легком шоке от его страшных слов.

Как почувствовав ее желание, зазвонил телефон возле кухни. Оливия взяла трубку, видя, что звонок от капитана:

— Я слушаю, — она ждала его слов про кофе, желая услышать любое желание, но только его голосом. Он будоражил ее, казалось, что наступила тишина и даже шум двигателей умолк.

— Оливия, зайди к нам.

Было странным слышать такое желание, но она подчинилась, уже спустя пару секунд набирая код на двери. Она зашла внутрь, закрывая за собой дверь и две пары глаз уставились на нее.

— У нас есть десять минут для того, как мы войдем в сильную зону турбулентности, — начал говорить Даниэль, но Марк его перебил, встав со своего места и вручая Оливии поднос с едой

— Хоть в туалет успею сходить.

Она слышала, как закрылась за ним дверь и перевела взгляд на капитана, теперь боясь слышать даже его голос.

— Десять минут, чтобы убрать все горячие напитки, — продолжил Даниэль, изучая ее побледневшее лицо, — никакого чая и кофе. Прекратить обслуживание до тех пор, пока я не выключу табло, — он нажал над собой кнопку и Оливия услышала знакомый звук. Она вздрогнула, переведя взгляд на дисплей погодного локатора, находящегося перед Даниэлем. То, что она увидела, напугало ее еще больше — они влетали в большой грозовой фронт, он был настолько большим, что поглощал пол экрана. У него имелось начало и не было конца:

— Его нельзя облететь?

Казалось, Даниэль уже привык к ее пониманию авиации, теперь его не смущал этот факт:

— Нет, — он ткнул пальцем в монитор, — он плотный и я не знаю, где его конец. Если я начну снижаться, будет только хуже. Буду просить сменить эшелон выше, но мы и так летим тридцать восемь тысяч футов.

Зачем он ей говорил это? Лучше бы она не знала, каждую минуту, думая, что скоро все закончится. В памяти вновь всплыли заголовки газет с жуткими фотографиями разгромленного салона самолета, летевшего этим же маршрутом.

— Я не просто так позвал тебя сюда, — Даниэль пристально посмотрел на девушку, видя, как она побледнела. Да, он не просто так пригласил ее, помня, как она вцепилась в его руку, когда их сменный экипаж попал в песчаную бурю и самолет трясло слишком сильно. Он позвал ее, что бы она не боялась, подбодрить ее. Раньше такое не пришло бы ему в голову, но сейчас, ему захотелось ее обнять со словами, — все будет хорошо, я уверен в этом.

Но она не смотрела на него, казалось, девушка даже не слышала его слов, уставившись на монитор огромными глазами цвета утреннего неба. Затем она перевела взгляд в окно впереди себя, смотря на бесконечную белую массу— ту самую прекрасную пушистую вату для любого человека, не знающего, что скрывает такой слой красоты.

— Оливия! — Даниэль командно повысил голос и она, наконец, не моргая посмотрела на него. — Тебе нечего боятся.

— Тогда зачем ты показал мне это? — Теперь ее глаза изучали его лицо, на секунду она даже забыла про грозовой фронт. Она так долго видела в этом кресле чужие лица, что, смотря на Даниэля сейчас, она чувствовала себя, как дома. Его лицо было родным.