Вор и убийца - Куц Сергей - Страница 32

Наложила ли на меня тень смертного греха воровская магия полузабытого бога из прошлых веков? Проклята ли моя душа? А душа жертвы вампира или верного долгу и присяге ратника, чей меч унес жизни десятков врагов? Я не мог ответить на эти вопросы и вряд ли когда-нибудь отыщу способ найти истину. Да и буду ли искать эту истину? Обычно жизнь не оставляет время на блуждание в высоких материях и толкает к приземленным решениям, когда нужно быстро действовать и не ломать голову над устоявшимся порядком вещей.

В Загорье каждый знает, что укушенный вампиром или раненный когтями и клыками иной нежити обречен превратиться в упыря. Либо найти упокоение и обрести Спасение своей проклятой души в лоне Церкви, и лучше всего спасают души инквизиторы из аббатства Маунт.

Если судить по набожности горцев, позиции конгрегации Вселенской инквизиции в Сумеречье куда сильнее, чем в остальных частях Большого Орнора, не говоря о колониях. Инквизиторов боялись и ненавидели. Скорее по старой памяти, ведь уже сотню лет их окружает лишь кровавая слава былого, а дела нонешние почти незаметны. Однако глупо отрицать людскую неприязнь к красным крестам, но только не к северу от Долгого хребта. За горами инквизиторов не воспринимают неизбежным злом и у них, действительно, ищут Спасения души своих несчастных родственников или товарищей. Даже Акан решительно отказывался предпринимать что-либо для вызволения Фосса, пока думал, что бывший наемник стал жертвой вампира.

Проклятые души доставлялись в аббатство Маунт, располагавшемся в одном дневном переходе на юго-восток от Бранда. Человек с проклятьем на душе никогда не возвращался из аббатсва. Толстяк рассказывал, что ни родственникам, ни друзьям ни за какие деньги не дозволялось видеться с угодившим в Маунт.

Многие идут туда добровольно. Для меня это абсолютно непостижимо. Трудно, невозможно представить, что по собственной воле отправлюсь в тюрьму до конца своих дней, а Рой говорил об этом совершенно спокойно. В словах толстяка даже появилась толика благодарности, когда он упомянул, что инквизиторы иногда зовут родню на похороны упокоившегося в стенах их аббатства. Горцы не понаслышке знали, что такое нежить, и проявляли полную покорность Церкви.

Я изредка косился на Роя, пытаясь заглянуть в его душу. Поднимет ли он руку на церковников, когда дело дойдет до освобождения Оливера? Толстяк ничем не проявлял малодушия, и я практически уверился в нем. Тем более что после долгой скачки в седле мне стало не до размышлений об Акане.

Рой купил двух жеребцов. Высокие крепкие кони спокойно выдержали трехчасовой бег рысью, чего не скажешь обо мне. Я спрыгнул на землю, едва пустили лошадей шагом, чтобы не загнать их в мыло, и теперь с большим удовольствием двигался пешком. Рой предпочел остаться в седле.

– Собрался на своих двоих всю дорогу оттопать? – ехидно кривляясь, поинтересовался толстяк. Выглядел он свежо и бодро; не скажешь, что скачка доставляла ему видимые неудобства. – Гляди, через час снова пустимся рысью. Кони как раз отдохнут.

Я проронил ругательство, что вызвало у Роя новый приступ веселья.

– Когда мы их нагоним? – спросил я, перебивая смех горца. После столь долгой тряски в седле рожа у меня должна быть прекислая. Погоня – отнюдь не размеренный ход купеческого каравана. Спина и зад ужасно ныли, словно это я тащил на плечах коня, а не наоборот. – И много ли вооруженных головорезов сопровождает инквизиторов?

Рой посерьезнел:

– Какая будет охрана, не знаю. По времени расклад такой…

Рой замолчал и задумался, едва шевеля губами. Горец считал в уме.

– Ноябрь, считай, кончился. В пять часов пополудни стемнеет. К этому времени они должны прибыть в Маунт, – произнес он. – Мы же покинули Бранд часов в десять. Через два или три часа нагоним.

– У нас почти не будет времени, чтобы укрыться где-нибудь до темноты.

– Продолжим ехать ночью, – Акан помрачнел.

Порыв осеннего ветра нагнал холода. Я поежился и плотней закутался в шерстяной плащ. Свинцовые тучи тяжело нависали над головой. В воздухе дышалось уже по-зимнему; чувствовалось, что скоро пойдет снег, но лишь бы не сегодня. Без мороза дорога быстро превратиться в грязевую кашу, мы увязнем и не сможем догнать инквизиторов. Хотя и без распутицы дела обстояли не лучшим образом. Мы встретим эту ночь под открытым небом, что в Загорье является смертельно опасной прогулкой.

Возможно, Рой был прав, когда говорил, что надо сперва все обдумать, а потом уже вытаскивать Фосса из-за стен аббатства, но не бросаться в погоню. День, два или даже мясяц ничего не решат. Я хотел было сказать ему об этом, да оставил соображения при себе. Пустое. Нет смысла возвращаться назад. За спиной поднятый на уши Бранд, там ищут двух беглецов. Потеряли Шрама и, как виделось теперь, опрометчиво кинулись в погоню. Мне казалось, что Рой думает в эти минуты о том же. Толстяк шептал сквернословия и хмуро смотрел на деревья.

Я невесело оглянулся на чащу по обе стороны от дороги. Лес из сосен и елей вперемешку с голыми березами и осинами вплотную подступал к узкой проселочной дороге в две колеи. Безветренная тишина. Я поймал себя на ощущении, что как будто придавлен безысходностью.

Единственную дорогу, которая вела к аббатству, Акан назвал Путем проклятых. Она была практически безлюдной и полной противоположностью торговым трактам Загорья, вокруг которых чащу вырубали на десятки шагов. Там кипела жизнь, здесь мы одни. Изредка наш маршрут пересекался такими же узкими дорогами, иногда лесными тропами, и ниодного людского дома окрест.

– Куда отправимся, когда отобьем Фоса? – спросил я.

– К Манроку, как и уговаривались. Стоянка его рода к северо-востоку от здешних краев, на границе с Запустением. В семи днях пути от Бранда, если телегой ехать. Там рядом имеется местечко Дорнок. То ли большая деревня, то ли городок. Впрочем, не важно, – бросив взгляд на небо, Рой принялся набивать табаком трубку с коротким, толстым, под стать себе, мундштуком. – Просто запомни это название. В Дорноке в любой таверне узнаешь, как добраться до Морока.

– Неделя пути, – пробормотал я, – и еще эту ночь пережить.

Перспектива провести ночь на лесной дороге беспокоила меня гораздо больше, чем нападение на инквизиторскую стражу. Краем глаза уловил движение слева от себя, то Рой непроизвольно проверил, как скользит в ножнах короткий горский меч.

– Крышу до глубокой ночи найдем. Места здесь не столь безлюдны, как кажутся, – произнес Рой.

– Надеешься или знаешь?

– Знаю, – с уверенностью сказал толстяк, выпуская первое колечко дыма. – Как у всякого монастыря, вблизи аббатства Маунт множество сел и хуторов. Отыщем, где укрыться или даже переждать погоню. Слово старого контрабандиста!

Толстяк подмигнул и вдруг замурлыкал похабную песенку. Поди, не врет! Я немного успокоился. Темнота, которая к вечеру накроет округу, являлась самым слабым звеном в нашем, с позволения сказать, плане. Однако, выясняется, что не столь уж плохи наши дела.

Я едва удержался от предложения снова пустить коней вскачь. Нужно скорей нагнать Фосса!

– Они! – негромко воскликнул Рой и одернул поводья жеребца, вмиг переводя его на медленную рысь.

Я остановил бег лошади не столько ловко. Мой конь недовольно захрапел и, тряхнув мордой, зло покосился на седока.

Мы проскакали примерно два часа, как снова пустили коней рысью. На последнем участке пути дорога немного расширилась, больше не петляла веревкой и часто шла прямыми отрезками. Справа и слева от колеи даже появилась вырубка. Только по-прежнему не видать ни случайных путников, ни каких-либо селений.

Горец сквернословил, не переставая. Аббатство совсем рядом! Но мы, наконец, увидели нашу цель! Впереди на расстоянии сотни шагов неспешно двигалась крытая повозка с парой лошадок в упряжи, а за ней ехали два всадника, вооруженные мечами и луками. Типичные горские куртки и шаровары выдавали в них купеческую стражу. Однако это был не торговец. На серой ткани тента красной краской был нарисован большой крест.