Вор и убийца - Куц Сергей - Страница 28

– Что будет с Фоссом? – спросил я. – Церковник говорил о каком-то аббатстве?

– Аббатство Маунт, – ответил Шрам и в сердцах выругался, снова становясь похожим на самого себя. – Проклятый пепел! Аббатсво Маунт – что твоя тюрьма!

Арниец вскочил на ноги и принялся мерить камеру шагами, выплевывая ругательства одно за другим. Я терпеливо ждал пояснений, не осаживая вновь взбешенного Шрама. С ним придется делить замкнутое пространство неопределенное время.

– Скоро четыре года, как я ошиваюсь в Загорье, – продолжил Джон, усевшись на свое место. – Порой до уха доносились рассказы, как кого-нибудь из здешних или гостевых находили укушенным упырями либо прочей нечестью. Кто был мертв, того упокаивали.

Где-то в груди появился холодный комок. Я вспомнил обряд упокоения деревенского вампира, его жуткие глаза с почерневшими белками, и забрызганного кровью сельского священника. Одно из самых страшных и неприятных воспоминаний за мои четверть века.

Шрам сплюнул и, найдя себе новую сушеную тростинку, заговорил вновь:

– Кто жив, того отвозят в это аббатство. Я не слышал, чтобы из Маунта возвращались. Попасть туда, все одно, что получить тюремный срок до конца своих дней.

– Нужно вытаскивать Оливера. Далеко до аббатства?

– Не знаю. Ждем Роя, – ответил Джон, покачиваясь на корточках и роняя крепкие ругательства про тюрьму, церковь, нечисть, эльфов, упырей и все треклятое Загорье вместе с Сумеречьем и Запустением. Он определенно не находил себе места в бездействии, покуда Оливер пребывал в цепких лапах инквизиции.

Я же буквально проваливался в сон. Ждем Роя, а сейчас спать. Пока он не очутится в камере, что-то предпринимать бессмысленно. Засыпая, вдруг поймал на себе пристальный взгляд Шрама и даже сквозь тягучую дремоту понял, что он смотрит на меня как-то по-новому. Без обычной для себя бычьей злобы.

Хорошо, не рассказал ему, что нападавший проник в комнату из-за меня…

Ржавые петли скрипнули, дверь открылась и впустила внутрь Роя. Вместе с ним прибыло три закупоренных кувшина вина, четверть сырного круга, ржаной хлеб, десяток луковиц и какой-то небольшой тюк, завернутый в серый шерстяной плащ… Мне показалось, что Акан зашел в камеру, едва я закрыл глаза.

– Это тебе, – произнес Рой, кидая в мою сторону тряпичный ворох. Там был наряд купца средней руки, из наших запасов. Горец догадался захватить мне смену взамен испачканной кровью одежды. Я был крайне благодарен ему и тут же принялся переодеваться.

– Сколько часы показывали? – спросил я, надев поверх свежей рубашки теплый плотный камзол из грубой ткани.

– Почти восемь, – ответил толстяк. На пути во внутренний бастион его должны были вести через площадь 'Двух кузнецов', где имелся дом купеческой гильдии графства с уличными часами на фасаде.

Выходит, я проспал едва ли больше одного часа. Я чувствовал себя еще хуже, чем до того, как заснул. Сильно разболелась голова, хотелось лечь и не шевелиться.

– Давайте есть, – Рой слегка пнул сапог сонного Шрама, что тоже прикорнул.

– А капрал обещал кормежку не ранее полудня, – пробормотал арницец.

– Несколько медяков разжалобили его чуткое сердце, – ухмыльнулся Акан, ломая хлеб на куски. Привычное для него легкое настроение малость вернулось.

Я закончил с переодеванием и присоседился к общему завтраку. Чавкали мы громко, по-свински громко, сразу все трое, и это совершенно не раздражало. По меньшей мере, меня: сказалась тюремная обстановка. Поплевались на кислятину, которую тюремщик почему-то назвал вином, но каждый осушил свою емкость до дна. Еда и питье придали сил, боль в затылке как будто бы ушла.

– Теперь к делу, – сказал Рой, вытирая руки об одежду. – Фосса укусила какая-то тварь…

– Никто его не кусал, – я решил сразу рассказать, что на самом деле произошло. Меня слушали, не перебивая, только иногда сопел и раздувал ноздри Шрам. Он снова начал нехорошо коситься в мою сторону.

– Нож? – переспросил Рой.

– Да, именно нож. Возможно со специальным лезвием, чтобы оставить рану, как от укуса клыками. Но уверяю, что дрался на крыше с человеком, – закончил я и добавил. – Либо с кем-то из других рас, но со смертным.

– Это меняет дело, – задумчиво произнес Рой и поскреб пальцем щетину на массивном подбородке. – Признаться, я не знал, как нам поступить и что делать дальше.

Шрам резко вскочил, теперь он бросал косые взгляды уже на Роя. В его прошлом скрывалось нечто такое, что связывало с Оливером гораздо больше, чем найм для опасного похода вглубь Запустения.

– Меняет дело? – Джон навис над толстяком. – Ты решил оставить его у инквизиции? Это все равно, что заживо похоронить в том аббатстве!

Поднявшись, Рой схватил арнийца ворот куртки и крепко припечатал спиной к стене. Шрам вцепился в руки горца, пытаясь оторвать их от себя, но не вышло. Со стороны Рой выглядел толстяком, у которого холодец вместо мышц. Однако силы ему было не занимать.

– Запоминай, что я говорю, и не дергайся, – Рой на мгновение уперся лбом в лоб Джона, а потом неожиданно отпустил его и демонстративно повернулся к нему спиной, дойдя до кучи соломы, куда и уселся. Шрам был в ярости, часто дышал, однако так и не кинулся на горца, что меня крайне удивило. – Мы все думали, что Оливера укусил вампир. Это приговор. В наших краях каждый знает, что укушенный сам станет упырем, как отойдет в иной мир. Он может умереть сразу, а может позже, но рано или поздно превратиться в нечисть. Поэтому выживших всегда везут в аббатство Маунт, где они и кончают свои дни. Уяснил? Всегда! Это тюрьма, только не такая как все, другая. Туда может попасть и любимая шлюха генерал-губернатора, и он сам. Для инквизиции Загорья нет никакого дела, какого полета птица угодила в ее силки.

– И ты хотел оставить Фосса в тюрьме? – снова зарычал Шрам.

– А ты прикажешь идти в Запустенье на кампанию с упырем?

Джон и Рой уставились друг на друга. Арниец опять сопел и сжимал кулаки. Рой превратил свое лицо в каменную маску. Протекло несколько минут, и Джон сдался, он отвернул взор и начал тихо сыпать проклятья.

– Но теперь мы должны вытащить Фосса на волю, чего бы это нам не стоило, – вдруг устало произнес Рой и потянулся к курительной трубке и табаку в небольшом кисете на поясе. Тюремщики не обыскивали его так же, как и нас.

– Надо было рассказать все, как есть, тому инквизитору, – произнес я после возникшей паузы.

– Бесполезно. Ты не знаешь Велдона, – Рой пустил первое дымное кольцо. – О нем давно ходит молва как о фанатике и человеке, для которого звон монет – лишь пустой звук. Его нельзя ни переубедить, ни купить.

– Тогда черт с ним! Как далеко до аббатства? – сейчас это было главное, что должно было нас волновать. В пути гораздо легче отбить Фосса у инквизиторов, чем за стенами монастыря. Это понимали и остальные.

– День пути, – горец задумался над моим вопросом. – Нынче поздняя осень, в эту пору темнеет рано. Значит, Оливера повезут из города, едва рассветёт.

– Нужно выбираться отсюда немедля! – Шрам в сердцах вмазал ногой по пустому кувшину, который разлетелся вдребезги, разбившись о стену.

Я подошел к двери и вынул из рукава булавку, пробуя ей замок. Все-таки зря стражники не удосужились нас обыскать. Механизм запора не представлял никакой сложности и без воровской магии.

– Дверь считайте открытой, вскрою замок за одно мгновение, – произнес я.

– Слышишь, Рой, – сказал Шрам, – пора делать ноги.

Акан приблизился ко мне и зачем-то дернул деревянную ручку пока еще закрытой двери.

– Бежать, – пробормотал он и, повысив голос, продолжил, – выйдем в коридор, потом повяжем стражу, что дрыхнет на втором этаже. А как проберемся через бастион? Там днем уйма народу шныряет.

– Ночью? – предположил я.

– Ночью опасно, – ответил Рой, – но мы сможем незаметно проскочить наружу, а на безлюдных улицах нас никто не найдет. Ворота бастиона будут заперты, и охрана там куда строже тюремной, поэтому найдем где-нибудь веревки и тихо спустимся по крепостной стене вниз