Ермак. Начало - Валериев Игорь - Страница 10

— Вот, здорово! И мы, как дед рассказывал — свой род от Ермака ведём.

— Это, действительно, здорово Тимоха, но теперь тихо, кажется табун идёт. Да, Тимоха, если выживем, ты про меня никому ни слова не говори. Хорошо!?

— А почему не говорить, Ермак?

— Такое раздвоение личности считается у врачей серьёзным заболеванием. Могут в психиатрическую больницу упечь. Одним словом: в бок ударило, упал с коня, ударился головой и больше ничего не помнишь. А дальше разберёмся. Понял, Тимоха?

— Да, Ермак, понял. Ударило, упал и ничего больше не помню. Правда, про какую-то больницу и личности, ничего не понял.

— Это не важно, главное первое запомни. И теперь тихо. Хунхузы.

Через прицел карабина я рассматривал приближающийся табун, который сопровождало девять бандитов. На трёх заводных лошадях лежали поперёк сёдел трое убитых мной ещё у Могильного холма бандита.

«Девять бандитов и шесть патронов. Хреново! — подумал я. — Точнее не хреново, а пришёл ко мне и Тимохе белый и пушистый зверёк по имени песец».

Не стал я говорить Тимохе, что вспомнил рассказ своего деда о том, что поселился он в 1946 году в Ермаковской пади после демобилизации по ранению, полученного в боях с японцами из-за того, что на этом месте жили раньше родственники донских Алениных, которые ушли с Дона осваивать Амур и сгинули все. Последним умер Аленин Афанасий Васильевич — георгиевский кавалер, которого на Дону помнили и уважали. Умер он после того, как хунхузы убили его внука Тимофея, до этого убив всех его сыновей. На месте их старого дома, который сгорел во время лихолетья Гражданской войны, дед построил свой дом. В том доме родился мой отец. Из этого дома и я выбежал на последнюю свою зарядку. Вот как оно всё завернулось!

Я погладил пальцами правой руки, лежащие рядом, пять патронов, шестой уже был в стволе карабина. Что ж, ещё за шесть мёртвых бандитов даю стопроцентную гарантию, а вот с оставшимися тремя как буду справляться — время покажет. Хотя уже сейчас счёт в нашу с Тимохой пользу с большим преимуществом: двенадцать — ноль. А по рассказу деда, в этом набеге хунхузы и Тимоху, и ещё двух казачат, видимо, Ромку с Петрухой, убили, и станичный табун успешно увели в Маньчжурию. Казаки тогда ходили за Амур, но табун не смогли отбить. Попали в засаду и ещё несколько человек потеряли. А сейчас счёт в нашу пользу. Если и погибнем с Тимохой, то о нём будут говорить, как о славном потомке великого Ермака. А трое китайцев точно не смогут табун угнать. Ромка с Петрухой живы, казаков уже подняли и скоро они здесь будут.

Тем временем, трое хунхузов, о чём-то оживлённо переговариваясь, верхами начали переправу. Один из них — высокий и мощного телосложения китаец вёл заводным Ворона. Оставшиеся шестеро, рассыпавшись по берегу, начали загонять табун в воду.

Я задержал дыхание, взял на мушку ближайшего ко мне на берегу бандита. «Огонь!» — скомандовал сам себе и нажал на спусковой крючок. Китайца с разбитой головой вынесло из седла. На ещё пять выстрелов с перезарядкой мне понадобилось меньше минуты. Что же патронов больше нет, живых хунхузов на этом берегу тоже больше нет.

Я посмотрел на трёх оставшихся в живых бандитов. Ехавший впереди бандит, который вёл заводным Ворона, пытался справиться с красавцем жеребцом, вырывавшим повод. Ворон мотал головой, то рвался назад, то пытался встать на дыбы. Другие двое хунхузов, к моему глубокому сожалению, нахлёстывая лошадей, устремились к нашему берегу.

«Что же, была, не была!» — подумал я и, выскочив из засады, побежал к ближайшему от меня убитому бандиту, в надежде разжиться патронами, либо воспользоваться его оружием. Отсиживаться в засаде смысла не было. Хунхузы за шесть выстрелов поняли, что стрелял один человек, а раз он не стреляет по ним, то у него, то есть у меня кончились патроны.

Я подбежал к убитому китайцу и чуть не завыл от досады. Винтовки рядом с ним не было, а его Росинант, к седлу которого была приторочена так необходимая мне берданка находился метрах в ста от меня, вблизи от того места, где на берег должны были выскочить из воды два хунхуза.

На быстрый обыск одежды и снаряжения убитого ушло несколько секунд. Ни одного патрона!

«Да что же они, твари, в набег без патронов ходят! — на бегу обратно к холму думал я. — Вот и писец пришел вам — товарищ гвардии подполковник Аленин!»

Где-то в голове на одной ноте завыл Тимоха, о котором я забыл.

— Не ссы, Тимоха Аленин! — я бросил бесполезный карабин. — Врагу не сдается наш гордый «Варяг». Хоть ещё одного разбойника мы с тобой, Тимоха, на тот свет утащим.

Я остановился, переводя дух, и, вытащив правой рукой китайский меч или саблю, а левой рукой кинжал, развернулся лицом к противнику. Один из хунхузов вырвался вперёд и, размахивая над головой то ли саблей, то ли ещё каким-то китайским холодняком во весь опор несся на меня, а второй, чуть приотстав, пытался достать из-за спины винтовку.

Когда до скачущей на меня лошади оставалось не более одного-двух метров, я резко шагнул, приседая, вправо, прикрыв от удара сверху голову мечом. А левой рукой нанёс удар кинжалом снизу вверх, целясь в живот ничем не повинной коняке.

От удара меня опрокинуло на спину, удар сабли китайца меня не достал, а его лошадь, сделав ещё два скачка, наступив на свои вывалившиеся кишки, рухнула на бок. Хунхуз вылетев из седла плахой ударился о землю, потеряв саблю, и теперь сидел очумело качая головой и шаря рукой вокруг себя. Найти своё оружие я ему не позволил. Поднявшись на ноги, в четыре длинных прыжка подскочив к бандиту, я в выпаде нанёс ему удар в шею и повернулся, встречать второго противника.

В этот момент раздался выстрел, и тупой удар в правое предплечье швырнул меня на землю. Падая, я увидел, занесённые надо мной копыта, и инстинктивно выбросил левую руку с кинжалом вверх. «Ещё одной лошадке конец…» — подумал я, когда на меня хлынул водопад крови, слизи и кишок.

Второму хунхузу повезло меньше. Едва перескочивший меня конь рухнул с разрубленным брюхом, придавив своей тушей бандита. Когда я очухался и, протерев левой рукой глаза, сумел встать и отыскать кинжал, хунхуз всё также безуспешно пытался выбраться из-под придавившей его лошади.

Я с трудом подошёл к китайцу и, глядя в его черные, раскосые, испуганные глаза, рухнул рядом на колени, нанося удар кинжалом в грудь, но, покачнувшись, попал в шею. Отвалившись в бок от убитого хунхуза, я посмотрел вниз с холма и увидел, что последний, оставшийся в живых бандит не смог удержать Ворона. Теперь он направлялся к нашему берегу то ли для того, чтобы поймать прекрасного жеребца, который уже выскочил на родной берег и, мотая головой, скакал к своему косяку, то ли для того, чтобы посчитаться со мной, а может быть для всего вместе взятым.

Опираясь не левую руку с зажатым в ладони кинжалом, с трудом поднялся на ноги. Правая рука висела плетью, из сквозной раны в бицепсе медленно струилась кровь. Боли почти не было. «Повезло, кости и артерия не задеты», — подумал я. Но заниматься раной времени не было. Последний хунхуз направлялся в мою сторону. А одной левой рукой я винтовку Бердана последнего убитого хунхуза перезарядить не смогу и выстрелить тоже.

Матерясь сквозь зубы, начал подниматься на холм. Засунув кинжал за голенище сапога, я левой рукой с трудом снял с себя ножны от меча-сабли, расстегнув, сбросил ремень с подсумок и ножнами от кинжала. Каждый лишний грамм давил на тело, как десяток килограмм. Всё — вершина холма. «Что это?» — я присмотрелся.

В мою сторону во весь опор метрах в трехстах неслось галопом около тридцати всадников.

— Наши-и-и…! Станичники! Ура-а-а! — голову чуть не разорвало от крика Тимохи.

— Эх… Тимоха! Не успеют они, — я повернулся назад, доставая кинжал из голенища сапога. — Чуть-чуть не успеют.

Последний бандит был в метрах двадцати, намётом поднимаясь по склону холма и крутя над головой ещё какой-то разновидностью китайских мечей или саблей. Я стоял и просто ждал. Сил практически не осталось.