Кощей Прекрасный (СИ) - Мур Леонора - Страница 14

Кто-то сверху звонким голосочком поблагодарил. Жар-птица аж подавилась, пытаясь прокашляться. Не думала женщина, что стены в замке настолько тонкие. Серый в это время возвращал и двигал на место мебель, которую его жена забросила в большую залу замка.

Кощей сидел в одном помещении с друзьями, уныло наблюдая за очередной перестановкой стола, а призрак, летающий под потолком, комментировал, куда лучше повесить картину.

— Идиллия! — воскликните вы.

— Полный трындец! — ответит на это недовольный государь, к которому под благими намерениями захаживали в его покои невесты.

Не держать же Бессмертному тех узницами, хотя, чего греха таить, царь об этом уже задумывался. Кощей гадал, как дамы узнали, где именно находятся его комнаты? Пришлось государю ретироваться к друзьям — товарищам. Сидит вот теперь…

— Поскорее бы закончился этот день, и наступило утро, — вздохнул Серый Волк, устало плюхаясь в кресло и утягивая за собой жену.

Сейчас семейная чета выглядела очень уютно: она — улыбчивая девушка в домашнем платьишке и он — с вечно потрёпанной шевелюрой в махровом халате, только хвост из-под одежды выглядывает. Бессмертный наблюдал за семейной четой с ярым радушием, но в картину вписывался, как «труп обыкновенный, невестами задолбленный».

— Чем завтрашнее утро будет прекраснее сегодняшнего? — уныло поинтересовался Константин, сняв корону, и протер лысину тряпочкой. Волк проследил за другом, который водружал золотой признак власти на место.

— Завтра невесты выступят со своими номерами, — улыбнулся Серый.

Сразу после фразы главного советника одна из дам запела оперу. Волк не выдержал и в унисон с ней завыл, за что сразу получил кулаком по морде от Огненной. Прищурившаяся женщина находилась в ярости. Бессмертный хмыкнул, ну да, ему бы кто в ухо так завыл, он тоже бы разозлился.

— А сейчас эти невесты не выступают, да? — ехидно улыбнулась черепушка с короной на голове. — Мне и здесь концерта достаточно…

— Ты почему умолчал, что дам перевел из гостевого крыла в наше? — возмутился Серый, трогая челюсть, по которой хорошенько «съездили».

— Я? Я-Я-Я перевел? Это девушки так стараются, находясь в соседнем крыле замка, что даже здесь слышны крики этих гарпий! — Кощей эмоционально махал руками в воздухе, выражая жестами возмутительность.

— Судя по всему, умирающих…гарпий, — грустно посмотрела в окно Жар-птица, тяжело вздыхая.

Вот так и пряталась тройка с призраком в этих покоях, занимая оборонительную позицию.

— Вот что, — ближе к вечеру сказал Кощей. — Я — не Волк, мне убежище нужно. У меня невест вон сколько! Выбьют ночью дверь и унесут моё невинное тело. Вы как хотите, а я у Вас переночую.

На счёт невинного приведению очень захотелось поспорить, да ему ещё в замке Коощеевом служить и служить, поэтому молчание — золото, слово — вечный покой, будь хоть трижды призраком. Серый с Огненной так и вылупились на Бессмертного, но делать нечего. Друзья друзьями, а царь царём — его беречь надо.

— Если хотите, мы можем покоями поменяться. Вам-то девушки угрозы не представляют, только небольшой дискомфорт, а мне может быть худо, да и никто не прознал, где вы сами живете! — попытался уговорить друзей Кощей, умильно строя глазки и улыбаясь на все лады.

Огненная с сомнением посмотрела на мужа, но через некоторое время раздумий согласилась. Волку было вообще без разницы. Вера советника в такую любовь дамочек к Бессмертному по десятибалльной шкале равна нулю. Ой, зря-а-а-а…

Ночь была у каждого разная, у кого-то спокойная: Прекрасный улыбался во сне, завернувшись в кокон из одеяла, даже посапывал от удовольствия — так сладко ему спалось.

У кого-то эта же ночь напоминала боевые действия: в покоях царя, где должна находиться на ночевке семейная чета, Огненная вырывала очередной девчонке волосы, не задумываясь о том, что уже пятая претендентка на трон останется девственно лысой. Волк старался прикинуться меховой шапкой, дабы избежать участия в «бабьих разборках», приводя весомый аргумент: "Не мужское это дело!", но в душе просто боялся (вдруг и ему перепадет).

Приведение лениво наблюдало за жужжащей мухой, мерно летающей по чужим покоям, словно по своим собственным.

— Ещё одна девица идёт! — предупредило приведение Жар-птицу, которая неожиданно начала сиять сильнее.

Не зря Жар-птица носила звание Огненной, вот сейчас возьмёт и спалит половину коридора, что, собственно, и сделала, забыв, как к этому отнесется Кощей. Когда Волк почуял (в прямом смысле) запах жареного, понял, чем данная выходка грозит, поэтому схватил злую жену подмышку и сиганул в окно.

А этаж начал яростно полыхать.

Слуги, снующие туда-сюда, загалдели, пытаясь погасить магический огонь, да никому не тягаться с природным волшебством женщины. Поэтому все старались найти Константина Бессмертного — кому по плечу справиться с огнём, ведь Жар-птица до сих пор находилась в злом состоянии, а, значит, могла натворить ещё бед.

Бессмертный, видевший уже седьмой сон, почувствовал едкий запах дыма. Проснувшись, разлепил красный глаз, кажется, на лице чернокнижника даже черные венки проступали.

— Ни выспаться, ни сдохнуть… — пробормотал скелет, обтянутый кожей, медленно садясь на кровати и вытаскивая из одеяла тонюсенькие волосатые ноги.

Тощая фигура, изрядно подгибающаяся под весом одеяла, чеканя шаг, отправилась в гущу событий — в сам огонь, не трогающий мужчину, где жались друг к другу кашляющие девицы. Тут перед царём возникла проблема: или выносить на руках двух тупых невест — куриц, неизвестно, что здесь делающих, или поддерживать удобное и мягкое одеяло.

Красные глаза Константина стали цвета темной вишни, выдавая царя-батюшку с лихвой — зол был. Перекинув одеяло через плечо, кое-как подвязав по краям, Прекрасный пошел к девицам так, словно огонь — стихия чернокнижника: не кашлял царь, не чихал, не щурил красные глаза в отличие от девиц, уже теряющих сознание.

Вынести пострадавших, то вынес, но сам обгорел. Бессмертный — не значит, что не несёт урон. Тем временем огонь за спиной мужчины начал стихать, как по волшебству, становясь всё меньше, а запах дыма, въедливый во все вещи, к сожалению, остался.

— Стража! — рявкнул владыка Гиблых земель так, что Огненная с Волком, сидевшие на лавочке в парке неподалеку вздрогнули. Женщина только-только начала приходить в себя, и ужасалась принесенному урону.

Серый обнимал её и прижимал крепче к себе:

— Ну, ничего, ничего! Он поймёт всё! Огонь то твой только он и может погасить… Ты успокаивайся, волнение нам ни к чему! Лучше улыбнись, дорогая- утешал Серый, вот и Жар-птица смотрела на мужа таким взглядом, который тоже кричал: «Не верю!».

Стража же, прилетевшая по одному крику чернокнижника старалась спрятать свой страх перед, только слуги разбежались сразу, как увидели красные глаза Кощея в темноте. Да, два красных фонаря вгоняли окружающих в страх и безысходность, а учитывая, что именно этот свет сигналил о ярости царя, так и вовсе все постарались раствориться, как приведение.

— Возьмите девушек. Лекаря им, и в свои покои девиц! Несмотря на происшествие, конкурс для невест продолжается! И другим эту новость передайте! А Жар-птицу… — отдавал приказы Бессмертный, задумавшись на секунду.

За этот маленький промежуток времени сердца семейной четы остановилось в ожидании дальнейшего приговора.

Константин продолжил:

— … в моё дальнее поместье пусть перевезут, пока идет этот дьявольский отбор. Волк же пусть будет готов к завтрашнему конкурсу.

Стража кивнула и ушла по-военному четко исполнять приказы. Огненная рыдала на плече у мужа, думавшего, что могло быть и хуже. Женщина тоже это понимала, но и уезжать из замка не хотела, а ослушаться приказа Бессмертного, значит, разозлить царя ещё сильнее. Она итак почти всё крыло замка спалила, даром, что строение каменное, ведь пламя то волшебное — и металл, и камень сожжет.

Завтрак невестам принесли в их комнаты, промолчав о данной ситуации, да вот самые активные дамы шептались о новом происшествии: «Константин Прекрасный зол, словно тысяча чертей, из-за Огненной Жар-птицы, говорит, от женщин одни проблемы…».