Карфаген смеется - Муркок Майкл Джон - Страница 141

Англичане утратили гордость, позабыли о чести, отказались от самопознания. В богатой стране все это не обязательно показалось бы недостатком, в бедной — стало кошмарным бедствием.

Миссис Корнелиус, похоже, думала, что всегда повторяется одно и то же. Я говорил ей: это только кажется. Англия — раскрашенный труп; плоть гниет под коркой заблуждений. «Живи и дай жить другим, Иван», — говорила она. Но то, что некогда было благородной терпимостью, теперь стало просто низостью. Я мог бы их спасти. Когда мои летающие города украли, спасительная нить была перерезана. Способен ли я теперь не ненавидеть их? Jene Leute sind verarmt[251].

Наконец я посетил Лос–Анджелес. Друзья миссис Моган устроили для нас экскурсию по киностудиям. Я пожал руку Дугласу Фэрбенксу! Клара Боу поцеловала меня в щеку! Фэрбенкс воплощал все американские добродетели, хотя его настоящая фамилия была Ульман. У меня сохранилась фотография с автографом — он в костюме Робин Гуда. Я провел в Голливуде только одну ночь, потому что выступал с лекциями в Анахайме, но увиденное произвело впечатление. Все было изящным и культурным: идеальное сочетание богатства, вкуса, безопасности и приятной атмосферы. Я побеседовал с несколькими людьми и предложил новые техники киносъемки. Они сказали, что я опередил свое время. (После приезда в Англию я рассказывал о том, что помог становлению звукового кино. Я предложил свои услуги Корде, но, как обычно, натолкнулся на давно знакомую стену.) Я хотел вернуться в Лос–Анджелес и попросил, чтобы миссис Моган как можно скорее организовала там лекцию. Она сказала, что сделает все возможное, но в сфере развлечений у них серьезных интересов нет.

Мы решили не приезжать в Кланкрест на Рождество, так как миссис Моган больше не хотела встречаться с мистером Кларком. Он был одержим борьбой с так называемой «бандой Эванса». Эта группировка требовала, чтобы полковник Симмонс освободил Кларка от исполнения обязанностей и назначил на его место дантиста из Техаса. Я бы с удовольствием поддержал своего друга, если бы мог. Но миссис Моган сказала, что мое присутствие только усложнит и без того трудную ситуацию. Лучшее, что мы могли сделать, — держаться в стороне от внутренней политики и продолжать свою миссию во всем мире. Это показалось мне вполне разумным; в итоге мы прервали тур в Мичигане, остановившись в замечательном загородном отеле, который конфиденциально арендовал на праздники сенатор, друг миссис Моган. Он называл себя дядя Роско. Я так никогда и не узнал его настоящее имя, хотя полагаю, он был из Иллинойса.

Отель напоминал фантастическую Швейцарию, его окружали засыпанные снегом сосны и со всех сторон укрывали холмы. Мы провели истинное американское Рождество — именно таким оно и должно быть. Посреди танцевального зала стояло огромное дерево, увешанное мишурой и цветными блестками, яркими подарками и стеклянными безделушками. Наш сенатор, переодетый Санта–Клаусом, лично раздавал подарки своим гостям. Я объелся индейкой, мясным пирогом и другими прекрасными традиционными блюдами. Местные детишки в ангельских одеяниях пели гимны «О город Вифлеем» и «Тихая ночь». Мне не хватало лишь моей Эсме. Миссис Моган спела «Белые листья зимы покрывают землю», а я исполнил для гостей «Это старое железо». Молодые распутницы, нанятые сенатором, чтобы немного развлечь преимущественно мужскую аудиторию, тоже продемонстрировали во время праздника особые таланты. Мы с миссис Моган удалились в комнату с девочкой по имени Дженни. Но, конечно, сексуальное удовольствие и чувства — разные вещи.

После двух выступлений, в Сиу–Сити, Айова, и в Спрингфилде, Индиана, мы сели в поезд до Уилмингтона, Делавэр. Этот восхитительный город, основанный в семнадцатом столетии, был связан с именами величайших современных американских художников, таких, как Говард Пайл, реалистический талант которого как раз достиг расцвета. Мы стали гостями мистера и миссис Ван дер Клир, горнозаводчиков, и у них отпраздновали Новый год и мой день рождения (я настаивал, что он первого января) в традиционном американском свободном и в то же время формальном стиле. На следующий день, однако, наступило разочарование. В самом деле, это происшествие очень смутило всех участников и возродило многие страхи, о которых я как будто позабыл.

Мы только что закончили обед в красивой оранжерее под стеклянным куполом (сквозь стекло пробивались яркие лучи зимнего солнца), когда вошел дворецкий мистера Ван дер Клира. Он объявил, что кто–то желает видеть хозяина. Извинившись, наш друг вышел. Через пять минут дворецкий вернулся и попросил меня присоединиться к мистеру Ван дер Клиру и его гостю в библиотеке. Я вошел в уютную комнату и закрыл за собой дверь. Незнакомец был одет в дорогое твидовое пальто и самый обычный серый костюм. Он был невысок, бледен (такими бледными бывают только полицейские), с почти абсолютно лысой головой.

Из–за очков большие голубые глаза казались еще больше. Мужчина напоминал чекиста, однако показал мне значок, заявив, что он агент федерального министерства юстиции. Мистер Ван дер Клир сказал, что присоединится к своей жене и миссис Моган. Если мне потребуется какая–то помощь, я всегда могу пригласить его.

Федерала звали Харрис. Его вопросы были настолько туманными, что я с трудом мог понять, к чему он клонит. Все это имело какое–то отношение к моему бывшему партнеру, который был замешан, как утверждал Харрис, в каком–то мошенничестве с землей в Северной Дакоте. Мои ответы, казалось, его удовлетворили, и Харрис вскоре смягчился.

— Один из них теперь мертв. Возможно, самоубийство. Все его бросили как лишний груз после этой мемфисской аферы. А вы как–то связаны с ку–клукс–кланом, мистер Питерсон?

Думаю, он пытался обманом выманить у меня информацию. Но я хотел узнать, кто же умер.

— Вы не назвали мне имя, мистер Харрис.

— Как насчет Роффи? — спросил он.

— Конечно, я знал его. Бедняга покончил с собой? Конечно, он не был замешан в чем–то незаконном?

Харрис бесцеремонно ответил:

— Для вас все сложилось очень хорошо, мистер Питерсон. Во всяком случае, меня ваша история вполне удовлетворила. Думаю, вас тоже одурачили. — Он пожал мне руку, но его последние слова прозвучали не очень радостно: — Возможно, мы поговорим о клане в другой раз.

После этой встречи мое состояние ухудшилось. Я снова ощутил присутствие Бродманна. Северяне могли выслать меня, если пожелают. Моя виза была продлена на неопределенный срок, но ее могли отменить в любое время. Вернувшись за стол, я сказал, что уладил незначительную проблему с иммиграционным бюро, и подал знак миссис Моган. Я хотел поговорить с ней наедине. Час спустя мы прогуливались возле дома, наши ботинки пробивали снежную корку. Миссис Моган уверяла, что последние слова Харриса — это просто попытка запугать меня. Он хотел увидеть мою реакцию и, возможно, интересовался, как я поведу себя потом.

— Мы будем делать то же, что и всегда. Твои деньги переводятся в лекционное агентство, а оттуда в наши банки. Агентство платит налоги со своей прибыли. Все в порядке. Они не могут вышвырнуть тебя за то, что ты предупреждаешь Америку о ее врагах! И у тебя есть твои собственные счета; у тебя все в порядке. Расслабься, Макс. — Она поцеловала меня в замерзшую щеку. — Почти все люди держатся подальше от дерьма. Федералам нравится вынюхивать, пока они что–нибудь не учуют. Но ты чист. Ты сидишь на заднице ровно, как монашка в монастыре.

Я послушался ее, однако не мог окончательно избавиться от подозрения, что кто–то выжидает, не допущу ли я ошибку. Возможно, когда клан перестанет меня защищать, они нанесут удар. Кроме Бродманна, у меня не было явных врагов, но, конечно, я отважно выступал против злобных сил, угрожающих этой стране. Любое столкновение интересов — и может начаться вендетта. На меня бы напали, а я даже не догадался бы, кто мой враг и какие силы он представлял.

Следующие недели оказались еще более успешными, чем предыдущие. Воздавая должное моему красноречию, миссис Моган сказала, что в некоторых залах лекции фактически отменили, несомненно, под давлением организации, которую мы между собой называли АМОК — африканцы, метисы, ориенталисты, католики. Миссис Моган не испугалась. После этого тура, который закончится в начале весны, мне следует отдохнуть, сказала она. Мы собрали уже много капусты. Вопреки ее советам я положил все свои деньги на банковские счета и отказывался даже от самых заманчивых инвестиций. Я понял, что еще слишком наивен в финансовых вопросах. Если бы я принял участие в какой–нибудь новой кампании, то лишь после долгих консультаций с экспертами. Я все еще намеревался вернуться во Францию, чтобы очистить свое имя и в случае необходимости отыскать Колю и Эсме. Теперь меня беспокоило, что они стали жертвами ЧК, возможно, их уже посадили в тюрьму, вывезли в Россию или убили. Я надеялся снова посетить Италию, как только достигну своей основной цели. Моя привязанность к этой стране не ослабевала. Я с волнением следил за карьерой Муссолини и хотел увидеть все своими глазами, так как американские газеты давали крайне ненадежные отчеты о событиях в Европе.