Карфаген смеется - Муркок Майкл Джон - Страница 129

— До этого не дойдет, мистер Гилпин, — сказал я.

— Я добился небольшой отсрочки.

Он смотрел на меня так, как будто я лично убил его старого друга. Он ушел, не подав мне руки. Вскоре я вышел из дома и зашагал по Мэдисон–стрит. Трамваи звенели и дребезжали на холодных улицах, свет из кафе и магазинов не мог рассеять темноту. Свернув за угол, я оказался возле довольно респектабельного бара, в котором завел роман с работавшей за стойкой молодой девушкой из Чаттануги. Я постучал и вошел внутрь. Почти на последние деньги я купил несколько больших пакетов «конфеток». Я был настроен сделать все возможное, чтобы избежать скандала и спасти Роффи от разорения. Я провел ночь у своей подруги и наутро вернулся в квартиру. К моему счастью, пришла телеграмма. Сантуччи ответил. Он не потрудился сократить свое сообщение. Он был столь же многословен, как и в личной беседе. Мне повезло, он оказался в Риме.

Обычно в это время Сантуччи находился в Милане. У всех наших друзей дела шли хорошо, они стали «серьезно относиться к государственным делам». Все посылали мне и Эсме наилучшие пожелания. Сантуччи дал два адреса, один в Чикаго, другой в Сан–Франциско. Фамилии у обоих его друзей были одинаковые — Потеччи, или Поттер. Сантуччи не был уверен, какой город ближе к Мемфису. Где на самом деле этот Мемфис? Неужели я попал в плен к пропавшему колену египетскому?

Этот многословный ответ, настолько доброжелательный и великодушный, настолько похожий на самого Сантуччи, меня очень обрадовал, даже несмотря на то, что я ожидал чего–то более полезного. От Коли, Эсме и миссис Корнелиус я не получил ничего. Я отыскал карту Соединенных Штатов. Взяв нитку, я попытался выяснить, какой из этих двух городов был ближе к Мемфису, но тут в мою дверь постучал швейцар. Он протянул мне записку. К моей превеликой радости, она была от Джимми Рембрандта! Он только что приехал в город и обедал в кафе Планкетта на Монро–стрит. Джимми просил, чтобы я присоединился к нему, если сейчас свободен. Он хотел срочно обсудить личное дело. Моя первая мысль была о том, что он получил новости от Коли. Потом мне пришло в голову, что он просто хотел вернуть взятые взаймы пятьсот долларов. Джимми мог бы даже помочь мне найти деньги, которые спасут меня и моих партнеров. Надежда во мне боролась с отчаянием. Я переоделся и поспешил в ресторан. Это было старомодное заведение с дубовыми кабинками, мраморными столиками и отделкой в стиле рококо. Джимми уже начал есть, когда я окликнул его. Он раздраженно огляделся. Выражение его лица не изменилось, когда он меня узнал, — Джимми остался мрачным и сердитым. Он почти неохотно встал из–за стола и вытер губы салфеткой, избегая моего взгляда, как будто я застал его за поеданием человеческой плоти. Я ничего не мог понять. Когда Джимми сел, я заметил, что он явно путешествовал всю ночь — его костюм был помят. Джимми как–то механически расправил плечи и улыбнулся. Он попросил, чтобы официант не приносил основное блюдо, пока я не сделаю заказ. Я сказал, что он выглядит очень усталым. Джимми прилагал усилия, чтобы сохранять обычную учтивость. Это встревожило меня еще сильнее.

Некоторое время мы вели светскую беседу, и все наши реплики звучали несколько натянуто. К тому времени, когда принесли мою еду, я уже хотел спросить Джимми, что не в порядке. Неужели он чувствует себя настолько виноватым из–за того, что до сих пор не смог мне вернуть пятьсот долларов? Доев свиную отбивную, он аккуратно положил нож и вилку на тарелку, вздохнул, а потом посмотрел на меня светлыми серыми глазами.

— Макс, я явился как друг и хочу тебя малость вразумить.

Он говорил совсем не так, как раньше: резче и как будто спокойнее — примерно как Сантуччи. Он использовал сленг, на котором раньше беседовал с Люциусом Мортимером. Теперь я мог лучше понимать его — прежде всего из–за близких отношений с проститутками, которые тоже говорили на этом диалекте. Я понял суть его первой фразы, но понятия не имел, что Джимми хотел сказать.

— Этот Роффи… — Рембрандт сделал паузу. — Он спятил и готов как следует врезать. Он думает, что ты — жульман. Именно поэтому я здесь. Чтобы ты все просек.

— Мистер Гилпин сказал, что мистер Роффи очень беспокоится.

— Он с ума сходит. Он сказал мне, что ты его подставил. От твоей налички зависит спасение проекта аэропорта. Что произошло, Макс? Ты собираешься сбежать? Ты думаешь, что они — просто парочка кидал, или что?

— Конечно, я им доверяю. Я сделал все, что мог, лишь бы получить деньги. Я ужасно беспокоюсь из–за этого, Джимми. Мистер Гилпин сказал мне, что мистер Роффи подумывает о самоубийстве.

— Скажем так: сейчас он немного не в себе, Макс. Похоже, Роффи достаточно разозлился и может в любой момент накапать.

— На кого?

— На тебя. Он говорит, что сдаст тебя полицейским. Может, натравит газетчиков. Расскажет, почему ты поспешно уехал из Франции. У него есть на тебя кое–что, приятель. Он всю твою карьеру знает.

Я удивленно уставился на Джимми:

— Как он мог узнать? Джимми, я настаиваю…

— Должно быть, кто–то подкинул ему информацию. Или он раскопал то же, что и я.

Я почувствовал себя совсем дурно. Я отодвинул свою тарелку.

— Ты знаешь, что эти обвинения совершенно ложны! Я объяснил это, когда мы впервые встретились в Нью–Йорке. И ты мне поверил!

— Для Роффи это не важно, по крайней мере теперь. Подумай о своих делах, Макс. Жулик и самозванец? Для властей этого достаточно. Тебя депортируют во Францию. И наверняка посадят в каталажку.

Я слабеющей рукой подал знак официанту, и тот унес мою тарелку. Я попросил стакан воды. Меня всего трясло. На сей раз я не мог справиться с дрожью.

— У него есть моя долговая расписка, Джимми.

— И что?..

Я наклонил к нему голову и многозначительно прошептал:

— Ты знаешь, что обвинения были ложными!

— Да, это обман. Но такие обвинения могут прилипнуть. Ты в это веришь — иначе тебя бы здесь не было. Они обвинят тебя, Макс, если ты не заплатишь свою треть. Что это для тебя? Сто пятьдесят несчастных кусков? Успокой их как можно быстрее. Рассчитайся с Роффи и Гилпином. Ты скоро все получишь обратно. Ты же не захочешь смотреть, как твои друзья идут на дно. По крайней мере, послушай моего совета. Я должен был это сказать. Роффи уже спятил, он способен на все. Если он не остынет, готов поклясться, что тебе не уехать из Мемфиса иначе как в ящике со льдом.

— Он убьет меня?

— Может, не сам Роффи. Но у него есть друзья, которые не слишком разборчивы.

Я поверил ему. Я уже вспотел. От внезапно нахлынувшего ужаса я едва мог перевести дыхание. Да, я был со смертью на «ты», но от того легче не становилось. Казалось, что–то сильно сдавило мне грудь.

— Разве ты не можешь поговорить с ним? Сказать, что я прилагаю все усилия?

— Макс, просто отдай Роффи его комиссионные. Что с того, если он и впрямь надувает тебя? Это лишь маленький кусочек твоего пирога. В газетах писали, что ты прихватил двадцать миллионов. Там всегда пишут ерунду, я знаю. Я скорее готов считать, что ты взял десять. Ты можешь себе позволить такие расходы.

— Джимми, я говорил тебе, что газеты врали! — К тому времени я весь покрылся потом.

— Так что, пять?

— Я ничего не крал. Я приехал в Нью–Йорк почти без гроша. Я жил за счет Роффи и Гилпина. В Нью–Йорке я продал кое–какие драгоценности, но теперь у меня нет ни цента!

С шепота я перешел почти на крик. Потом я попытался вновь понизить голос. Он стал совсем хриплым. По крайней мере, хоть кому–то я рассказал всю правду. Я почувствовал, как тяжкий груз падает с моих плеч. Но на его месте оказалось новое бремя, и я полностью перестал себя контролировать.

— Патент в Вашингтоне ушел за гроши. Вот как я смог ссудить тебе пять сотен. Если бы я сказал им, что сижу на мели, они бы мне не поверили. Ты же сам мне советовал: делай вид, что ты богат, — и только тогда люди начнут относиться к тебе серьезно — неважно, насколько хороши твои идеи. Я послушал твоего совета, Джимми!