Сорок апрельских дней (СИ) - Савенков Сергей - Страница 65

Значит, иногда, лучше оказаться марионеткой… «Кукла» звучит лучше, чем «мразь».

Долго сижу, воткнув в грудь подбородок, не решаясь задать самый главный вопрос.

Ведь от ответа зависит всё.

— Мэйби, скажи… Ты отдала ему реверс-процессор?

— Так надо. Потом он меня отпустит.

— А обо мне ты подумала? — ватные губы, будто сами собой произносят слова. Внизу вертятся калейдоскопом кварталы. — Ты подумала, как мне с этим жить?

— Кир, я такая, как есть… Из-за этого я не нравлюсь ему, а теперь… Теперь не нужна и тебе?

— Ну, конечно! Тебе хочется срочно к кому-то приткнуться! Не важно к кому, угадал? Ощущать себя нужной! Чтобы гладили спинку и целовали единственное ушко! Ради этого, ты готова на всё. Ну а, если не он, а я? Если я прикажу тебе кого-то убить? Сделаешь?

— Да! — она преданно смотрит в глаза. — Я очень тебя люблю!

Небоскрёб уходит из-под ног, проваливается сквозь землю.

Внутри клокочет смесь отвращения и ненависти. К горлу подступает ком, и я сглатываю густую слюну.

— Тогда, почему бы тебе не убить Фиеста?! Давай, ради меня!

— Потому, что я не могу, — она хлопает пушистыми ресничками. — Он сильнее! Не только физически, а во всём. Не нападают ведь божьи коровки на львов — это просто смешно!

— Ты вовсе не милая божья коровка! Ты — верная собака, таскающая добычу хозяину. Да и Фиест на льва не похож! Если бы ты могла, то его бы убила?

— Да.

— Хорошо… А кого-то другого? Того, кто слабее тебя.

— Кир, ты шутишь?

— Нет! Не шучу. Он ко мне приходил. Вчера, когда я сидел на крыше.

— На этой?

— Нет, на другой. Да какая, б***ть, разница! Заткнись и слушай меня! — я хватаю её тонкую шею, пониже затылка, и прижимаю голову Мэйби к коленкам. — Так вот, он приходил, и он дал мне нож.

Она разгибается. Я напрягаюсь изо всех сил — но мне её не удержать, она просто сильнее. Вероятно, боевая модель.

— Какой ещё нож? — она, нахмурившись, сверлит меня своими стальными глазами.

— Мэйби, заткнись, и ответь на простой вопрос. Но, хорошенько подумай. Твой ответ решит, будем ли мы вдвоём. Будет ли кто-то тебя любить. Готова?

— Да.

— Ты приведёшь мне девчонку?

— Тебе? — её зрачки расширяются. Дурацкая капля, наконец, падает с носа.

— Не спрашивай! Я задал вопрос, а от тебя — требуется ответ! Думай, я подожду…

Она опускает глаза, и тут же — смотрит опять, жалобными стальными глазами, отчаянно пытаясь прочесть на моём лице ответ.

Тот, который я хочу получить. Тот, который позволит остаться со мной.

— Да.

Промахнулась. Впрочем, её слова были уже не важны — всё решилось, когда она тужилась, подбирая подходящий ответ.

Раньше я считал это жалкое существо недосягаемой неприступной красоткой. Даже, немного боялся. Теперь мне смешно.

Я поднимаюсь. Спускаюсь по вентиляции — я не боевой геноморф, и эффектно, так, как она, прыгнуть вниз не могу.

Мне и не надо.

Ступив на покрытие, оборачиваюсь.

Она сидит, глядя вдаль. Из закушенной губы, по подбородку стекает кровь — красная — такая же, как у людей.

И всё же, они никакие не люди…

Вхожу в оголовок лестничной шахты. Хлопает дверь за спиной, и я больше не сдерживаюсь. Перегибаюсь через перила и переполняющее меня отвращение выплёскивается и летит вниз мерзостной мутной жижей.

Фаза третья: "Личность". Глава 21. Катастрофа

«Куда бы ты ни шёл — ты уже там»

Джон Кабат-Зинн

«5:05»

Кир смотрел на красные цифры, и никак не мог очнуться от сна.

«5:06»

«В голове всё звучало: „И всё же, они никакие не люди…“ Но ведь, и Эйприл — не человек!»

«5:07»

«Эйприл вечно рассказывает, что она — лучший друг. Но могу ли я ей доверять?»

Кир оторвался от цифр и посмотрел на девчонку. Та, стрельнула осторожным ответным взглядом.

«Она не похожа на монстра — наоборот. Да только, разве не могут монстры притворятся милыми девочками? Эйприл пыталась столкнуть меня в пропасть, не дала уничтожить цветок, пожирающий Станцию, притащила хищное Облако, вызвала к жизни Тень и защищает Тьму. Как для друга, достаточно длинный список… Если сон — это предупреждение…»

Он заворочался.

«Даже надпись шортах — такая же! Впрочем, ведь я прочитал её днём, так почему не увидеть это во сне? — Кир улыбнулся, — Ха! Барнард — модельер! Хотя, фотографом он действительно был, и достаточно знаменитым».

— Завтрак готов…

Вместо салатов и надоевших блинов — омлет с сыром, грибами и пряными травами. Его милый монстр изо всех сил стремится казаться хорошим…

Ладно, не стоит нагнетать обстановку… Кир улыбался и мило беседовал, хотя внутри клокотало…

— Видела сон?

— Ну конечно…

— Как так выходит, что двое сначала и мига не могут прожить друг без друга, а потом — расстаются!

— Расстаются совсем не те люди, что встретились! Даже, если лишь месяц прошёл.

— Или нелюди… — Кир не удержался от язвительного замечания.

Эйприл шмыгнула носом и уткнулась в тарелку. Кир вскинул брови, заметив, как дрожат её руки.

Полдня Кир бродил по Станции в одиночку. Чем больше он думал об Эйприл, тем сильнее осознавал, насколько они непохожи. Страх перед этим созданием рос, и вместе с тем росла неприязнь и агрессия.

«Как так вышло? Каждый день я смотрел, как Эйприл уничтожает Станцию, и ей не помешал… Но, что я мог предпринять? То же, что когда-то пыталась сделать она — столкнуть с арки? Как говорил Фиест? Quid pro quo!»

Кир вздохнул.

«Убить Эйприл! На такое я не способен, потом не получится жить… Значит, остаётся только смирится…»

Голодный желудок привёл его к стене Преобразователя. Кир взглянул на покрытую слоями помёта лестницу и решил: «Не пойду. Не хочу её видеть».

Он присел на одну из труб и стал разглядывать голубей…

Кто-то тихонько тронул его за плечо. Он обернулся.

Эйприл, кто же ещё…

— Держи! — она протянула ему бутерброд.

Кир вздохнул, но всё-таки взял — отказываться было бы глупо.

В руках девочка держала кусок чёрного бархатного картона.

— Что это там у тебя?

— Картина. Вот…

Кир взглянул на картину, и содрогнулся.

Те самые, звериные глаза…

— Это… что?

— Пух. Из степи, с растений.

— Я не о том. Зачем… Зачем ты его нарисовала?

— А! Ты про ягуара… Ну, так легче… Если застряло что-то внутри, выпустишь на картину — и уже не так страшно.

Эйприл отложила картон, села рядом и принялась кидать хлеб голубям.

«Ну да… Покормила меня, теперь — голубей… Столько забот!»

Было противно. Но Кир пихал хлеб в себя, разглядывая девчонку.

«Кто же она такая? Кто?»

Под ногами собралась целая стая. Только одна голубка с подвёрнутой лапкой стояла в сторонке. Эйприл достала из кармана ещё бутерброд.

«Как Кир-из-сна описывал Тьму? „То-что-приходит-когда-должно-уйти-старое“… Может он, Кир — и есть это „старое“. А Эйприл — и есть эта Тьма?»

От железных конструкций на стенах тянулась ржавые полосы. Высившиеся поодаль исполинские радиаторы покрыли перья и голубиный помёт.

— Заржавели системы отвода тепла. И лестницы…

Девушка не отвечала, только кидала хлеб.

— А они, между прочим, из нержавейки! Из нержавейки, Эйприл! Я точно знаю, мне говорил отец!

— Какой ещё отец?

Кир получил удар ниже пояса. Весь его гнев, все силы ушли через ноги во влажную землю.

Наконец, голубка-калека решилась и опасливо зашагала к еде.

«Что они тут, на Станции, жрут — эти тысячи птиц? Друг друга?» — думал Кирилл. У него снова возникли сомнения в реальности происходящего.

Стая набросилась на калеку. Слабым еда не положена, им положена смерть.

Голубка, волоча лапку, отчаянно удирала. Острые клювы собратьев долбили затылок.