Сорок апрельских дней (СИ) - Савенков Сергей - Страница 29

Эйприл заметила его состояние.

— Трусливый моллюск, выбирайся из раковины! Ну! — и шлёпнула его по спине.

Кир не почувствовал удар.

— Не могу ничего ощутить. Уже очень давно.

— Просто не хочешь. Спрятался и видеть ничего не желаешь.

— Потому, что трус?

— Не обязательно. Может, разочарован. Убеждён — в мире хорошего нет. Или хочешь забыть…

— Что забыть?

— Если не знаешь ты, откуда знать мне? Я понимаю не всё! Только чувствую, что нужно делать или передаю слова Маяка. Действовать должен ты сам.

— И что ждёт в конце? Истина?

— Нет. Её тебе не узнать никогда — иначе, не сможешь жить.

— Ты снова противоречишь сама себе! — разозлился Кирилл. — Потому, что всё время врёшь! То говоришь — нужно знать правду, то заявляешь — её не узнать!

— Я ведь девчонка! Девчонок не видел? — нахмурилась Эйприл. И подумала: «Впрочем, кто знает… Возможно, не видел. Если он новорождённый — такой же, как я, только с ложными воспоминаниями».

Они подошли к дому.

— Кир, ты ведь не отличаешься от других. Никто в целом мире не знает, кто он такой и откуда взялся.

— Как это, не знает? Человек! Родился!

Эйприл поморщилась.

— Безусловно. Но, что это значит? — она пнула стопятисотый камень. — Кир, я не вру. Просто не в курсе, кто ты и как оказался на Станции. Но, мы можем узнать — вместе… В Логове всё на двоих. Значит, ты ждал. Хотел, чтобы я появилась.

«Можем вместе узнать! Да она говорит, будто Мэйби!»

— Эйприл, давай посидим.

— Конечно! — девочка расплылась в фальшивой улыбке. — Потом. А сейчас — копай! — она подошла к двери. — Если откроешь, схожу за лопатой. Видишь, я очень любезна!

Кир авторизовался и, обогнув неприметный холм, подошёл к деревьям.

Пыльные ветки. Рядом с вылезающими молодыми листочками — пучки цветков, оттенка свернувшейся крови.

Клён ясенелистный. Единственный уцелевший вид клёна. Опыляемый ветром, не зависящий от насекомых. За агрессивность, учёные называют его «клён-убийца».

Он приложил руку к налитому соком стволу с гладкой серо-зелёной корой…

В памяти всплыли пьяные крики отца и звон падающей аппаратуры. Тело у лестницы, с вывернутой под странным углом головой. Ночной холод, запахи мокрой земли и треск одежды. Закоченевшие пальцы, соскальзывающие с кожи — пока ещё тёплой. Гнилые кленовые листья.

— На! — девчонка швырнула лопату. — Твой предыдущий опыт только мешает! С ним нужно расстаться! А я посижу и послушаю музыку!

Кир очень бы удивился, узнав, что клёнов Эйприл боится гораздо сильнее него.

Боится больше всего на свете.

Когда дошло до действия, страхи ушли. А вот копать было сложно, почва оказалась на удивление твёрдой. Прямо как в тот, первый, раз.

Кир вслушивался в скрежет камушков, царапающих штык лопаты, откидывал в сторону землю, вдыхал густой, особенный воздух, пропитанный ароматом гнилья, и удивлялся.

«Странно. Неужто, так быстро слежалась?»

Пот катился по лбу, повисал на кончике носа и падал. Очень хотелось пить.

Докопав до глубины, на которой, как он считал, лежало тело отца, он начал копать осторожнее. Потом совсем по чуть-чуть. Но напрасно — в яме, по-прежнему, была лишь земля.

Кир зажмурил глаза и вогнал лопату на штык.

Ничего.

От влажной земли потёк ужас. Заструился по ногам, по спине, попытался забраться в голову.

Маленький камень ударил в плечо.

Эйприл.

Ужас пропал.

— Ты медленно очень копаешь! Так не закончишь до вечера!

Кир отбросил лопату. Подобрал камушек и кинул в девчонку, не стараясь попасть.

— Не издевайся, я всё уже понял.

Выдохнув: «Уффф!» — так тяжко, словно копала сама, Эйприл улеглась на скамейку. Мальчишка сел рядом, на край.

Забыв про время, Кир смотрел вдаль, на колыхавшуюся под ветром степь. Теперь он был такой же, как Эйприл — без прошлого.

Потом встал и отправился в дом — заваривать чай.

Они сидели, глядя на яму и гору влажной земли. Глотали чрезмерно горячий чай, уж слишком хотелось пить.

— Тогда откуда пятна под лестницей?

— Это же просто рисунок на пластике! Под мрамор, в доме весь пол такой.

— А расколоченная аппаратура?

Эйприл только пожала плечами…

— Мало ли кто её мог разбить!

«Эта девчонка сумеет внушить, что угодно!»

— Знаешь, это было действительно жутко! — по идее, должно было стать хуже, но сделалось легче. Как сняли камень с груди.

— Кир, не смеши! Реальность куда страшнее фантазий. Выдуманные ужасы помогают сбежать от ужасов настоящих. Забыть о правде…

— О правде? — снова нахлынула жуть. — Какой?

— Вдруг сейчас самый счастливый момент, а ты его ужасным считаешь? И узнаешь об этом только потом. Вспомнишь, но назад не вернуться! Кир, живи сейчас!

«Но если я не прилетал на Землю с отцом, то как я сюда попал? И, кто я такой?»

Среди камней и земли что-то поблёскивало.

— Эйприл! Это последний! — Кир вытащил из кучи земли зелёный кристалл. Нетерпеливо вытер рубашкой и прислонил к амулету. — Видишь, рогатая голова!

Сверкнуло. В руках засиял полностью собранный Изумрудный Олень.

— Нет никакого «прошлого», Кир. Есть лишь сейчас.

— И что это значит?

— Откуда мне знать? Это слова Маяка.

Кир подождал, но больше ничего не происходило.

— И что теперь? — он изумлённо взглянул на девчонку.

Та пожала плечами.

— Эйприл, ведь так не бывает! После каждого из испытаний я получал награду. Собрал Ключ, а он ничего не открыл! Может, его надо к чему-нибудь приложить?

— Каких испытаний? Какой ещё Ключ? Кир, мы не в виртуальной игре!

— Смотри, тут что-то ещё! — Кир вытащил из земли какой-то обломок. — Похоже на кусочек брелока… Одуванчика! — он потёр его пальцами. — Не оттирается! В чём это он?

— Кровь, — Эйприл вырвала обломок из рук. — Отдай, это мой!

К вечеру поднялся ветер. Восточный, сухой.

Лёжа в постели, Кир уже не вертел в руках амулет, утратив к нему интерес. И не разглядывал небеса, не искал там Венеру. Он смотрел на девчонку.

«Совсем недавно, я считал её монстром… Что теперь? Считать монстром себя?»

На самом деле, Кир не верил, что он такой же, как Эйприл. Он просто не знал, кто он такой. И теперь, незнание устраивало.

«А на Илифии мне исполнилось шесть, — торт и шесть разноцветных свечек Кир помнил в подробностях. — Разве должны сохранится более ранние воспоминания?»

Он не знал.

«Не задавай опасных вопросов, если тебе не нужны ответы» — сказала красотка из сна. Теперь, Кир был с ней согласен.

В Куполе Радуг

— Забираешь мою девчонку?

Он, словно ожившая тень.

Острые скулы, тонкий нос, мелкие зубы. Пепельные волосы, зачёсанные назад. Такая серая кожа, что кажется, ей сотни лет. Россыпь веснушек, будто украденных у ребёнка, на бескровном лице.

Взгляд стальных глаз уничтожает, сжигает. Секунда, другая — и я стану пеплом, что осядет сединой ему на виски. Потому, что в них, в этих глазах, в чёрных глубинах зрачков, переливается и мерцает, сияет и лучится ещё большим мраком Тьма.

— Ээ…

— Ээ? Что за «ээ»? Ты мужчина или овца? Отвечай, что тебе нужно! Хочешь мою девчонку?

Я уже не слышу этот голос, не вижу лица. Я стою посреди искрящегося бетона, измазанный кровью Облака, а надо мной, в ослепительном небе Дзеты, переливается непроглядная Тьма.

— Да! Верни мне её!

Я вновь с отцом Мэйби, и вижу, как он испугался, когда я увидел не существующее в реальности место, из которого он черпает силы, рассмотрел его настоящую суть.

Тени не любят света, хоть именно он и даёт им жизнь.

Фиест отворачивается.

— Что ж, тогда забирай.

Кидая на меня раздражённые взгляды, она одевается. Мы молча спускаемся вниз и садимся в машину.

— Ну, и что это было?