Гимназия Царима - Сурикова Марьяна - Страница 80

«Пусть Эсташ останется невредимым».

Все, ни в коем случае не молить об исполнении и не дрожать от испуга.

Крик заставил меня пробудиться. Я рванулась вперед, почти вплотную к горящему огню. Кто нанес решающий удар?

Мир отчетливо проявился перед глазами, стих рев пламени, исчезла защитная стена. Я оказалась стоящей в черном круге, поскольку и внешний огонь потух.

— Эсташ!

Он стоял, опираясь на меч, который таял в воздухе, точно мираж, и вдруг совсем исчез. Защитник покачнулся, упал на одно колено.

— Эсташ! — Я кинулась к нему, опустилась рядом, обхватила ладонями и глянула в лицо. Пламя потухло, воин снова обрел человеческий облик. Оттенок его невероятных глаз сейчас казался ярче, чем самый чистый аквамарин. Темные, влекущие, точно необъятная морская глубина. — Ответь, пожалуйста, ты ранен?

Он качнул головой.

— Как помочь? Ты ведь врач, подскажи, что сейчас нужно сделать?

Я отклонилась, пытаясь понять, что не так, но Эсташ притянул обратно. Поймал мою ладонь и поднес ее к губам. Поцелуй обжигал, как и его кожа, словно защитник горел сейчас в очищающем огне, точно после яда Архъаны.

«Мэйэлит», — услышала я.

— Что? Повтори, слишком тихо.

Светлые силы! Я не вижу, куда он ранен! Если это яд, он ведь сгорит? Вырвав из мужских пальцев руку, вскочила на ноги и опять попыталась отыскать следы удара, да хоть бы царапину, в которую проникла отрава. И в этот момент произошло непонятное: вся фигура защитника оказалась охвачена золотистым сиянием, а кожу точно покрыли чистым золотом, и Эсташ вдруг застыл неподвижно. Как был, преклонив колено и сжимая ладонь, словно по-прежнему держал в ней мою руку.

— Эсташ?

— Мариона!

Я вздрогнула, вглядываясь в его лицо, но ответил вовсе не защитник, еще одно горестное «Мариона» донеслось из-за спины.

Тяжело ступая по черной выжженной тверди, к нам приближался Олайош. Он подошел, остановился, а потом медленно опустился на землю и крепко обнял застывшую фигуру защитника.

— Олайош! Поднимитесь! Не видите, он под заклинанием. Что это за чары? Вы можете распутать их? Подскажите мне, как это сделать, я загадаю.

— Мариона…

— Он успел произнести что-то, наверное, подсказку. Звучало как «мэйэлит». Снимите заклятие.

— Мариша, послушай…

— Да не тяните же, расколдуйте его. Я вам все разъяснила, почему вы ничего не понимаете? Произнесите: «Мэйэлит». Мэйэлит! Почему не работает? Я неправильно произношу?

— Это не заклинание, девочка, — Аллар опустил голову и спрятал от меня глаза, — это обращение на древнем языке.

— Какое обращение! При чем здесь обращение? Да посмотрите уже на меня!

Он посмотрел, и я увидела в его глазах слезы.

— Невозможно найти точное слово в человеческом языке, Мариона, нет значений, способных в полной мере описать глубину заложенных в него чувств. Оно говорит о созвучии душ, когда одно существо словно рождено для другого…

— Вы все запутали! Перестаньте говорить загадками. Что значит «мэйэлит»?

— «Любимая» — так это можно перевести.

Олайош еще что-то говорил, а я впала в ступор и откровенно не понимала случившегося. Разум отказался его воспринимать, и эти бессмысленные объяснения не доходили до моего сознания. Я только после смогла сообразить, что на тот момент Аллару было намного тяжелее, ведь на него не напало спасительное отупение. И все же он пытался дать мне понять и как-то растолковать произошедшее. Немного прийти в себя позволили действия наставника, вновь обнявшего золотую статую и сказавшего:

— Прости, мой друг, прости всех нас. Я желал бы отдать свою жизнь взамен твоей, но ничем не смог помочь. Для нашего мира ты слишком хорош, Эсташ, и оттого никому не дано постичь и поверить, даже я оказался не в состоянии принять правду. Прости меня, последний из истинных. Если сможешь, прости.

— Бред, Олайош! — Никогда еще я не была так груба с любимым наставником. — Ваши слова звучат как бред.

Меня ужасно раздражало его бормотание и то, что он ничего не делает.

— Почему тратите понапрасну время?

— Мне больно, Маришка, поэтому не выходит подобрать правильные слова, а я пытаюсь проститься.

— Почему вы прощаетесь?

— Потому что Эсташ погиб.

— Нет!

— Разве ты не видишь?

Мы кричали друг на друга, словно разом сошли с ума.

— Он не мог погибнуть! Я загадала, чтобы Эсташ остался невредим. И на нем нет даже царапины! Он всего лишь…

— Обратился в золотую статую? Да? Как все статуи, что украшают башни Царима. А ведь я их даже ни разу не сосчитал, что там говорить, абсолютно не замечал.

— О чем вы, Олайош?

Из-за его кошмарных догадок стыла кровь в жилах.

— Именно так он погибает. Становится статуей. Даже утратив жизнь, умудряется стоять на страже и охранять, ведь в день нападения наследник способен призвать их на защиту и направить против чудовищ.

Олайош закрыл лицо руками. То, что он говорил дальше, звучало приглушенно и тихо, но оттого не менее ужасно: «Не важно, ранен он или нет. Яд высшего когда-то отравил Царима, а потому цикл завершается с гибелью обоих».

Я стремительно огляделась, вспомнив о чудовище, но кроме черной земли не осталось и намека на его присутствие. Словно он действительно обратился в прах, исчезнувший за давностью лет.

— Эта магия сильнее дара жрицы, что бы ты ни загадала, девочка.

Глава 17

МОЛИТВА

— Олайош сказал, есть невыполнимые желания, он утверждал, что воскресить невозможно.

Прижавшись к спине коленопреклоненной статуи, прислонившись щекой к холодному гладкому металлу, обнимала неподвижное золотое изваяние. Его перенесли сюда защитники, на это самое место, которое ему прежде нравилось и которое я отыскала. От Аллара потребовала отпустить и не следовать за мной, иначе сбегу и пожелаю, чтобы они меня никогда не нашли. Знаю, так не следовало говорить и поступать, но я не могла сейчас находиться со всеми внизу, а потому, сидя на крыше, разговаривала сама с собой, ведь статуям не дано слышать.

— Еще Олайош упоминал, будто некоторые желания жрицы могли исполнить лишь вместе, а не поодиночке.

— Маришка!

Я вздрогнула от неожиданности и повернула голову.

В слуховом окошке показались головы Доминики и Селесты.

— Вот ты где, а мы обыскались! Ты так опасно сидишь, — заметила Сеша и тут же добавила: — Давай вернемся в комнату, в башнях уже навели порядок.

— Мы искали тебя с тех пор, — поддержала подругу Ника, — как нас выпустили из убежища. И учителя с ног сбились, и директор.

Я только крепче обняла статую и покачала головой.

— Маришка, там обрыв и ущелье, а крыша покатая и скользкая. Это о-очень большая высота, — ласково проговорила Сеша, — говорят даже, что глубину ущелья невозможно измерить. Зачем тут сидеть? Ты здесь пряталась все это время?

— Кто вас отправил за мной?

— Мы сами искали.

— В гимназии Цахарис знает что творится, — сказала Доминика, — все в растерянности. Срочно собрали попечительский совет, но учителя, которые остались здесь на каникулы, не могут толком ничего объяснить. Гимназисты говорят лишь, что их загнали в колодец, назвав его убежищем. Директор спешно вернулся из Сенаториума. Вероятно, ты что-то видела?

— Когда ты упала с башни, а арис Лоран прыгнул следом, — вставила Селеста, — мы видели, как он тебя подхватил и понес на край ущелья. А Олайош отогнал всех от стены и велел немедленно спускаться. Потом другие защитники провели нас подземными коридорами. Я даже не знаю, сколько времени мы просидели в их убежище. Когда нас выпустили, кругом была кровь.

— У некоторых защитников такие страшные раны! Их уже увезли в госпиталь. Те, кто чувствует себя лучше, — на совете. Инспектор Орсель спрашивает, что за аферу они организовали и провернули. Требует объяснений случившемуся с его сыном. Арто серьезно ранен, его даже не смогли отправить в госпиталь. Он в нашем лазарете.