Черный Ключ (СИ) - Эвинг Эми - Страница 46

— Она ушла, — всхлипывает Рейвен у него на груди.

— Так и есть, — бормочет он ей в волосы. — Она больше не может причинить тебе боль. Она больше никому не сможет навредить.

Рейвен глубоко вздыхает и смотрит ему в глаза. Они долго смотрят друг на друга. Гарнет нежно проводит пальцем по синяку на ее щеке. Мне неловко смотреть на такую личную вещь, я вынуждена отвернуться в сторону, выглядывая за дверь, где пустая безопасная комната Дома Озера напоминает мне, что этот день еще не закончился.

— У герцогини все еще есть Хэзел, — говорю я.

Эш кивает. — Куда бы они направились? — спрашивает он. — Во дворец Озера? Один из дворцов?

— Нет, — говорит Гарнет с мрачной покорностью. — Бьюсь об заклад, я точно знаю, куда она ушла. За мной.

Мы бежим обратно вниз по лестнице, в окровавленное фойе, и через разрушенные входные двери.

— Сюда, — говорит Гарнет, указывая на то, где линии автомобилей ждут, чтобы забрать королевских особ, которые больше никогда не покинут этот аукционный дом.

Мы бежим к машине, Гарнет и Рейвен спереди, Эш и я на заднем сиденье. Гарнет вырывает зажигание и играет с проводами, пока двигатель не оживает. Мы мчимся по практически пустым улицам Жемчужины, ловя проблески озадаченных слуг и вспышки борьбы среди ратников и членов общества. Многие дворцы, отмечу, разграблены, ворота сломаны, окна разбиты.

— Куда мы направляемся? — Спрашивает Рейвен.

Внезапно земля под нами сотрясается, автомобиль заносит по асфальтированной дороге. Вдалеке поднимаются дым и пыль; затем несколько кусков щебня рассыпаются в воздухе.

— Сил, — говорю я с удовлетворением, и пальцы Эша сжимаются вокруг моих.

— Вы можете уничтожить их всех, — говорит он. — Все стены в этом городе. Люсьен будет очень горд.

У меня перехватило горло.

— Люсьен мертв, — говорю я. Эш на секунду озадачивается, как будто эти два слова не имеют смысла вместе. Затем его губы образуют тонкую линию, и он быстро моргает.

— О, — только и говорит он.

— Гарнет, куда мы направляемся? — снова требует Рейвен.

— Королевский дворец, — сквозь зубы говорит Гарнет.

Дом, который герцогиня всегда хотела, но был недосягаем. Место, которое, как она чувствовала, ей суждено было иметь.

— Конечно, — бормочу я.

Глава 26

ГАРНЕТ ДАВИТ НА ГАЗ, и мы мчимся по улицам.

Дворцы проносятся мимо, пока мы не оказываемся в лесу, затем мимо сада с подстриженными деревьями, пока, наконец, он не подъезжает к фонтану трубящих мальчиков.

Двери Королевского дворца открыты. Когда мы входим внутрь, коридоры пусты.

— Готов поспорить на все мое наследство, что она ушла в тронный зал, — говорит Гарнет.

— В какую сторону? — спрашиваю я, и он уходит по роскошному главному коридору. Мы проходим мимо бального зала, где я играла на виолончели на балу Курфюрста, и я мельком вижу сад, где я разговаривала с Эшем в беседке той же ночью, прежде чем мы резко сворачиваем налево.

Звук голосов останавливает нас на нашем пути. Гарнет поднимает руку, и мы крадемся в конец зала, плюшевый ковер заглушает наши шаги. Он заглядывает за угол, затем быстро отводит голову.

— Семь Ратников, — произносит он. Эш вытягивает свой меч, а Гарнет ружье. Рейвен приседает в боевую позицию. Я соединяюсь с Воздухом и на секунду позволяю себе упиваться блаженной свободой стихии.

Затем я фокусирую его, зовя ветер из сотен залов этого дворца, и он приносится со свистом и визгом. Гарнет, Эш и Рейвен столпились у угла, когда я посылаю его в ратников.

То, что происходит дальше — словно размытое пятно. Хруст, крики, удары, меч Эша кружит в воздухе, ружья выстреливают, и все это время я наполняю комнату ветром, таким свирепым и кусающим, что мои глаза горят и слезятся.

Когда я слышу, как Эш кричит «Стой!», я отпускаю свою власть над стихией, и все успокаивается. Ратники разбросаны повсюду, некоторые мертвы, некоторые без сознания. В комнате арочный потолок, расписанный фресками с изображением времен года, и витражи высотой с Гарнета, их части рассыпаются по черно-белому кафельному полу. В центре зала возвышение, на котором стоят два огромных, роскошных трона. Чешуйчатые подлокотники заканчиваются змеиными головами с рубинами для глаз. Огромные золотые крылья раскинулись по обе стороны каждого трона, а сиденья покрыты малиновым бархатом.

Герцогиня сидит в одном, ноги запутались в юбках, она в замешательстве после драки перед ее глазами. Ее пальцы сжимают змей, как когти, когда она видит своего сына.

— Гарнет? — она задыхается. Хэзел на полу рядом с ней, все еще на поводке. Ее лицо светится, когда она видит меня. Кора и Карнелиан стоят позади нее — Кора таращится на Гарнета, но Карнелиан смотрит только на Эша.

— Здравствуй, мама, — говорит он, как будто они только что сели завтракать. — Не типичный для вас день аукциона, не так ли?

— Ты… ты с ними? — Герцогиня выплевывает ругательство. Ее взгляд падает на Рейвен, потом Эша, потом на меня. — Сражаться со шлюхами и слугами?

— Ты имеешь в виду сражаться бок о бок с людьми? — говорит Гарнет. — Да, Мама. Я с ними.

Герцогиня усмехается. — Я не должна удивляться. Ты больше похож на своего отца, чем когда-либо был похож на меня.

Гранат делает вид, что задумался. — Приму это за комплимент.

— Ты предпочитаешь быть слабаком?

— Лучше слабаком, чем убийцей, — говорю я, шагнув вперед.

Герцогиня стоит, и я вижу, что она держит кинжал в одной руке, предположительно тот же, который дал ей Курфюрст. Его рукоять усыпана драгоценными камнями, а лезвие выгравировано кружащимися серебряными линиями. — Я не позволю простой фрейлине говорить со мной в таком тоне. Когда это нелепое восстание закончится, я отрежу тебе язык. Я насажу твою голову на пику. Я…

— У тебя ничего не будет, — говорю я, медленно идя вперед. — У тебя нет власти в этом городе. И я не просто фрейлина.

Я не буду ее бояться.

И она увидит меня такой, какой я являюсь на самом деле.

Раз — увидеть предмет как он есть. Два — нарисовать мысленный образ. Три — подчинить своей воле.

Мой скальп покалывает, когда мои волосы становятся черными. Мой нос болит, когда он возвращается к своему нормальному размеру, мой лоб сжимается. Я оставляю глаза напоследок. Они горят, как горячие угли, шипящие в моем черепе, но я заставляю себя держать их открытыми, пока они возвращаются к своей естественной фиолетовой. Я хочу увидеть лицо герцогини, когда она поймет, что это я.

Я не разочарована.

Она раскрывает рот. Кинжал с грохотом падает на пол, в пределах досягаемости Хэзел — она пытается его схватить, но цепь удерживает ее. Герцогиня выхватывает кинжал и хватает Хэзел за волосы, дергает ее вверх и прижимает лезвие к горлу.

— Не подходи, — говорит она.

— Вайолет, — хрипит Хэзел.

— Ты не причинишь ей вреда, — шиплю я. Я подумываю присоединиться к воздуху и сбросить герцогиню с помоста, но это может закончиться перерезанием горла Хэзел.

— Итак, — говорит герцогиня, чувствуя себя более комфортно после того, как жизнь моей сестры взяла верх надо мной, — ты вернулась. Я думала, вернешься ли ты. Это часть причины, по которой я забрала ее в первую очередь. Я подумала, что тебя могут поймать, когда ты будешь спасать ее. Она поднимает одну бровь. — Ты хорошо замаскировалась, скажу я тебе.

Эш, Рейвен и Гарнет образовали вокруг меня свободный полукруг. Кора с нетерпением следит за каждым моим шагом, ожидая своей мести.

— А остальная причина? — спрашиваю я.

Герцогиня пожимает плечами. — Ну, я, конечно, надеялась, что у нее будут твои способности, но довольно быстро стало очевидно, что она не является суррогатом. Ребенок был невозможен. — Что-то мелькает в ее глазах — может быть, сожаление? — но оно исчезает прежде, чем я могу понять его смысл.

Она оттягивает голову Хэзел назад. — Когда ты сбежала с компаньоном, я думала, что мне конец. Я думала, что никогда не получу того, чего действительно хотела, чтобы моя дочь правила так, как я должна была. Но… что это за странная поговорка у вас в нижних кругах? Если жизнь дает тебе лишь лимоны, сделай из них лимонад? Я увидела возможность. Зачем давать ребенку жизнь, которая должна была быть моей? Курфюрстина настолько проста и глупа, ей так легко манипулировать. Почему бы не использовать это в моих интересах? В конце концов, она проделала такую прекрасную работу, крича всем и каждому в Жемчужине о том, как она ненавидела меня, как она не хотела родниться с моим домом. Она ревновала. Ревность-мелкое чувство. Оно загрязняет разум. Это делает тебя опрометчивым. Ведь у нее было все, и она этого не ценила. Хуже того, она не заслужила этого в первую очередь.