Академия Полуночи (СИ) - Риа Юлия - Страница 43

Перед глазами заплясали темные пятна.

Я помню тот день — мой седьмой день рождения. Лангария вызвала нас с Мойрой в гостиную и сухо сообщила, что отныне отца у нас нет. Помню, как мы с сестрой непонимающе переглянулись и как я осмелилась спросить о постигшей его судьбе. Матушка не ответила — только недовольно поджала губы. И я, уже зная, что означает такая реакция, поспешно понурилась, всем видом стараясь выразить раскаяние. Больше эта тема в доме не поднималась.

— Так что, как видишь, брак со мной выгоден Мойре, — заключил Арден. — И дело вовсе не в любви.

— А вам?

— Мне он не нужен, — отчеканил он. — Однако Шантары решили, что от нашего с ней союза могут родиться шерлы — черные турмалины. Те, кто со временем возвысит наш род над остальными колдовскими домами.

Арден отступил и потер кулаком над солнечным сплетением.

— Но я привел тебя не затем, чтобы обсуждать мою невесту или амбициозные планы двух семей.

— Тогда зачем вы посвятили меня в детали?

Колдун пристально посмотрел на меня.

— Ты сказала, что выбрала Морроу, потому что я связан обязательствами с другой. Так?

Я слабо кивнула. В груди стянуло колючей лозой дурного предчувствия.

— Я могу это изменить, — произнес он твердо. Океан синих глаз оттаял, на гребнях побежавших волн вспенилась надежда. — Поехали со мной на зимние праздники к Шантарам, и ты сама во всем убедишься.

Ночь давно опустилась на академию. Потухли фонари вдоль дорожек и переходов, очертания парка растворились в густой темноте. Лампа в моей комнате горела приглушенно — ее света едва хватало, чтобы различать контуры мебели. Но меня это устраивало.

Я стояла у окна, кутаясь в одеяло, и смотрела в ночное небо, усыпанное горящими точками звезд. Магистр Роун сравнил их с халцедонами, на фоне которых тьма становится завораживающей. Но сейчас я не видела в ней красоты — лишь неизвестность и затаившуюся опасность.

Левая щека до сих пор пылала, и я вновь приложила к ней холодную ладонь в попытках унять невидимое пламя. Больно.

Прикрыв глаза, я тяжело вздохнула.

Мойра пришла переходом сразу после отбоя. Я успела заметить лишь зло стиснутые губы и прищуренные глаза, а в следующую секунду вскрикнула — лицо обожгла пощечина. Прежде сестра не поднимала на меня руку. Оскорбляла, насмехалась, напоминала о моей никчемности, но никогда не била. И то, что она перешагнула эту черту, причинило мне куда больше боли, чем сама пощечина.

— Что ты себе позволяешь, Недоделок? — в голосе Мойры звенела ярость. — Ты нарочно? Решила пойти наперекор мне, поэтому легла под Морроубрана?

— Вовсе нет…

— Или ты настолько глупа, что не понимаешь всей опасности? Уже забыла про убитую халцедоновую ведьму? Или так жаждешь стать следующей?

— То могло быть недоразумение! Почему ты так против Хэйдена? Ему безразличен цвет моего камня! Если Луна свяжет нас до моего выпуска, я могу перейти сразу в его род, и тогда никто — никто! — не узнает, что род Мак-Мора был запятнан почти бессильной темной. Разве не этого вы с матушкой всегда хотели — чтобы Недоделок исчезла? И я исчезну!

Ложь, мечты, догадки — слова смешивались, точно ингредиенты в зелье, кипели во мне и срывались с языка обжигающими каплями.

— Ты правда настолько наивна? Хватит предаваться грезам, Илэйн! Не веришь мне, спроси у своего… нареченного, — с презрением выплюнула сестра, — действительно ли он случайно оказался возле тела той халцедоны.

Взгляд зеленых глаз метал молнии, но в самой его глубине, за тяжелыми грозовыми тучами и вспышками ярости, я видела тень беспокойства.

— Почему ты не говоришь мне всего? — спросила, пытаясь мысленно дотянуться до той тени, поймать ее, понять. — Почему не объяснишь истинных причин?

— Потому что ты слаба, Илэйн! — отрезала Мойра.

Ее грудь часто вздымалась, крылья носа гневно трепетали. Но с каждым вздохом ярость все больше отступала, и на ее место приходила усталость. Казалось, такие разговоры нравились сестре даже меньше, чем мне. Но тогда ради чего она возвращается к ним снова и снова?

— А еще ты до опасного самоуверенна и, как все темные, не умеешь вовремя останавливаться, — продолжила она спокойнее. — Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься… точнее, уже ввязалась. И чем это для тебя может обернуться, — закончила она совсем тихо.

Осознание пришло в секунду. Словно последний кусочек цветного стекла занял свое место в витраже и закончил узор.

Крупицы силы — те самые, что отличают ведьм от колдунов, — в Лангарии были особенно развиты. Они даровали ей возможность говорить со звездами. Но не так, как это делает Лей-Тора. В отличие от магистра, которая звезды «читает», Лангария их «слышит». Причем порой настолько отчетливо, что может заглядывать в будущее.

— Матушка снова их услышала? — спросила я осторожно.

Мойра отвернулась, недовольно дернув плечом.

Я знала, почему она злится. Звезды обычно безмолвствуют и заговаривают лишь тогда, когда должно случиться что-то по-настоящему важное. Матушка рассказывала, что слышала их лишь дважды за всю жизнь. Именно прислушавшись к ним, она решила связать нить своей судьбы с изумрудом, а не с сапфиром, как собиралась изначально.

С рождением Мойры, а потом и меня, звезды замолчали. Но сестра всегда втайне наделась, что однажды они вновь пробудятся и дадут знак. Ей, Мойре. А выходит, звезды выбрали Недоделка. Думаю, именно поэтому сестра не хотела объяснять мне всех причин — завидовала.

— Что они сказали? — я подалась вперед и, не дождавшись ответа, тихо позвала: — Мойри?

Сестра вздрогнула, услышав ласковое обращение. Повернулась и смерила меня долгим взглядом.

— Ты действительно не умеешь отступать, — произнесла она устало. — И ты умрешь, Илэйн. От рук наследника севера — Хэйдена Морроубрана.

ГЛАВА 30

Минуло больше часа с того момента, как ушла Мойра. Первые минут десять я не могла пошевелиться: тело будто одеревенело, мысли застыли. Даже притопывающая в беспокойстве Эвис не могла меня растормошить. А потом, едва смотря по сторонам, я сняла с кровати одеяло, закуталась в него и встала у окна.

Я глядела в ночное небо, на звезды, определяющие наши судьбы, и думала о Полуночной Матери. Наверное, она действительно ненавидит светлых детей. Иначе почему посылает мне одно проклятие за другим? Почему, стоит мне поверить, что кто-то готов протянуть мне руку помощи, эту руку у меня отнимают?

Однако я не хотела позволять себе предаваться унынию. Гнала тоскливые мысли прочь и упрямо кусала губы. Не сдамся! Как бы трудно ни было, не сдамся.

Вернувшись на кровать, я посмотрела на замершую рядом Эвис. Вздохнула, собираясь с мыслями, а потом заговорила. Я рассказывала ей, как жутко звучали десятки безжизненных голосов горгулий под потолком трапезной. Насколько это страшно — понимать, что тебя вот-вот поймают. И как отпускает страх в последние мгновения, когда мысленно уже перешагнул черту. Я делилась пережитым облегчением — таким, от которого собственное тело начинает казаться невесомым, и чувством спокойствия, которое может подарить сильная рука на талии и уверенность во взгляде. Я рассказывала об отчаянии Ардена и о ритуале, что способен ему помочь. О двух приглашениях на зимние праздники и о сомнениях…

Эвис внимательно слушала, иногда взволнованно переступая лапами, а иногда — едва касаясь, будто поглаживая. И я чувствовала, как страхи пережитого тают, как невидимая пружина, до этого сжатая, медленно распрямляется. Напряжение отступало.

Раньше я и не догадывалась, как много значит возможность быть услышанным. Теперь же ощутила все грани этого чувства, и губы непроизвольно растянулись в полуулыбку.

Нет, моя жизнь все еще в опасности, секретов у меня по-прежнему слишком много, но я вдруг почувствовала, что больше не одна. И мне не нужно тащить непомерный груз в одиночку. Теперь нас двое.

Присутствие Эвис, ее молчаливая поддержка наполнили меня силами, подарили уверенность. И впервые за очень долгое время я заснула с улыбкой. Какие бы еще трудности ни притаились впереди, какие бы тайны ни ждали на узелках моей нити, я со всем справлюсь.