Химмельстранд - Линдквист Йон Айвиде - Страница 70

***

Из Петера словно выпустили воздух. Когда он гнал джип в лагерь, у него был четкий план: запрячь кемпер и как можно быстрее уезжать. Но теперь стало ясно: ядовитые тучи наступают со всех сторон, и Петер скис. Теперь все кончено. Остается только ждать и надеяться. Пусть кто-то молится, если есть такое желание. Бога здесь нет.

Стефан захлопнул за собой дверь. Фермеры волокут мычащего Дональда в свой кемпер. За ними идет Майвор. Посреди лагеря так и стоят четыре версии его отца и, как дозорные, смотрят на восток, запад, север и юг.

— Я тебя ненавижу, — сказал он вслух и посмотрел на последнюю, жуткую, словно из фильма ужасов, фигуру. — Понимаю, что это не ты, но все равно ненавижу. Будь у меня винтовка, я бы тебя пристрелил. И тебя. И тебя.

Посмотрел на последнюю версию, вполне доброжелательную, — молодой, еще не спившийся и не озверевший человек.

— И тебя тоже.

Туча уже совсем близко, нависла над крышей кемпера.

— Надеюсь, сгорите, — добавил он и поднялся по лесенке.

Изабелла и Молли здесь. Слава Богу.

Он запер дверь, повернулся и увидел именно то, что только что видел: последнюю версию. Только не отца, а Изабеллы. Она полусидит в постели с его, Петера, лэптопом на животе.

— Что ты натворила?

Лицо Изабеллы опухло до неузнаваемости, на подбородке и щеках струпья свернувшейся крови. Руки замотаны широким алюминиевым тейпом, изо рта стекает струйка розовой слюны.

— Привет, папа, — улыбнулась Молли. — Мы смотрим кино.

Крики из-за окна и очень похожие звуки с экрана. Петер присел на край кровати и повернул к себе дисплей лэптопа.

Женщина, распятая на какой-то металлической конструкции, а мужчина сдирает с нее кожу, равнодушно и методично, лоскут за лоскутом. Делает два надреза скальпелем и отдирает очередную полоску, обнажая красные, лоснящиеся, как в анатомическом атласе, мышцы. Бросает в таз из нержавеющей стали и то и дело заглядывает ей в безумные от невыносимой боли глаза.

— Потрясающе! — Молли захлопала в ладоши. — Садись с нами, папа, посмотри!

Петер много чего успел перечувствовать за последние часы: страх, восторг, любовь, ненависть — но, оказывается, это была еще не вся палитра доступных человеку ощущений.

Сейчас его затошнило. Посмотрел на изуродованную физиономию Изабеллы, на омерзительное зрелище на экране, на сияющее личико Молли — и с трудом подавил рвотный позыв.

Господи, с кем я живу... больные люди.

Стало почти темно, по лицам его жены и дочери блуждают неживые зеленовато-голубые блики от дисплея компьютера.

Петер вскочил с постели и подошел к окну — и как раз в этот момент первая группа обожженных появилась в лагере. Они забарабанили своими немощными, сожженными руками по жести кемпера.

No-o-o-o-o, Please God, no-o-o-o-o...

Он вздрогнул. Английский язык! Там, у стены, в их крике было невозможно различить слова. Сплошной нечленораздельный вой. Петер не сразу сообразил, что этот крик о помощи исходит с дисплея, где продолжалась жуткая сцена свежевания живой женщины. Он схватил лэптоп, захлопнул его с яростью и швырнул на верхнюю полку кухонного шкафа.

— Папа! Что ты делаешь?

— Молли, тебе не надо смотреть на подобные сцены.

— Но я люблю! — Она посмотрела на него ясными глазами и повторила, как попугай: — Но я люблю смотреть на подобные сцены!

Петер посмотрел в окно. Обожженных не видно, но они здесь — бессильно молотят по обшивке кемпера . Метрах в пятидесяти по траве пробежала волна. Сорок метров. Тридцать.

И он ничего не может сделать. Тошнота прошла. Затих внутренний голос, призывающий что-то сделать, действовать, бежать, придумать что-то.

Это конец. И перед тем, как все кончится, как кончится жизнь, он хотел узнать только одно.

— Молли, — спросил он, глядя в обиженное лицо дочери. — Кто ты?

Обиду как ветром сдуло. Молли, словно она ждала этого вопроса, ласково улыбнулась:

— А ты разве не знаешь, папа?

— Нет, Молли, откуда мне знать...

Молли оглянулась на мать — слушает ли она? Но Изабелла не слушала — погружена в иной мир. Молли придвинулась поближе к отцу и прошептала.

— Я — бурдюк крови, — она сделала страшные глаза. — А ты думал, я девочка?

***

Бенни не нравится тот, кто лезет к ним под вагончик. Совсем не нравится. Он пахнет огнем. Это не Хозяин и не Хозяйка, и Бенни яростно залаял — убирайся! Кошка, без сомнения, разделяла его неприязнь: она зашипела и начала увеличиваться в размерах.

Бенни позавидовал Кошке — вот бы и ему так! Сделаться таким же большим, как пес с соседней улицы, которого он побаивался, хотя тот его и не трогал. Хорошо бы... потому что Пахнущий Огнем не обращает внимания на их протесты и лезет все дальше. Собирается схватить Бенни.

Конечно, можно было бы улизнуть под другой кемпер, но уже поздно. Пошел дождь такого сорта, что даже принюхиваться не надо. Сразу ясно: попадешь под такой, с позволения сказать, дождь — тебе конец. Надо оставаться на месте, а Пахнущий Огнем лезет и лезет, все ближе и ближе.

Бенни и Кошка отползают, насколько можно. Бенни лает как сумасшедший, Кошка шипит и скалит зубы, прижав уши. Пахнущий Огнем тоже не молчит, он издает ужасные звуки. Кричит так, как кричат Хозяйка или Хозяин, когда им больно; только этот кричит все время.

Всё. Бенни и Кошка отползли до самого края. Дальше отступать некуда. Дальше — смертоносный дождь. Бенни выглянул наружу и удивился: четверо Внуков не сдвинулись с места. Как стояли, так и стоят, и дождь им хоть бы что. Он настолько удивился, что даже не заметил, как Пахнущий Огнем схватил его за ошейник и потянул к себе.

Когда Бенни увидел его зубы, он заскулил. Огромные, белые зубы, ему показалось даже, что они светятся в темноте. Бенни упирался как мог, но лапы скользили по траве, и он чуть не потерял сознание, когда увидел, как Пахнущий Огнем открыл пасть и собирается перекусить ему горло.

Краем глаза он заметил оранжевый сполох и решил, что ему почудилось, что это последнее, что он видит в жизни. Но нет — оказывается, Кошка бросилась на Пахнущего и вцепилась своими острыми зубами в его руку. Она стала такая большая, что едва помещалась под вагончиком, а глаза ее горели таким диким огнем, который Бенни никогда не видел у домашних зверей.

Пахнущий Огнем второй рукой попытался оторвать Кошку, но куда там: она намертво вцепилась зубами в его руку, а лапой ударила по лицу, стараясь попасть в глаз.

Тот закричал еще сильнее и отпустил Бенни. Бенни воспользовался случаем и вцепился во вторую руку. Пахнущий отполз на другую сторону вагончика и лег на живот, не сведя с Бенни и Кошки голодных глаз.

Бенни и Кошка устроились на противоположном конце. Бенни заметил, что на спине у Кошки шерсть окровавлена, ткнул ее носом в живот и, когда та легла, начал зализывать рану.

***

Сквозь барабанную дробь дождя по крыше фермерского кемпера послышался шум — лай, шипение, отчаянные крики боли. Майвор опустила голову и закрьша уши руками. Дональд продолжал попытки вырваться из рук Леннарта. Тот прижал его к дивану. Дональд начал дрыгать ногами, задел ножку стола, и керосиновый фонарь на столе закачался. Улоф еле успел его перехватить.

— Кончай, ты! — заревел Леннарт.— И без тебя плохо...

Улоф посмотрел на пол и прислушался.

— Мод,— сказал он.— Под кемпером Мод.

— Ну да,— подтвердил Леннарт.— Там она и есть. Яростный собачий лай внезапно перешел в жалобные подвывания.

Улоф поморщился.

— Так не пойдет,— он встал и пошел к двери.Надо...

— Улоф! Ты что, не слышал, что сказал Стефан?

Улоф оттянул помочи подтяжек и посмотрел в окно.