Химмельстранд - Линдквист Йон Айвиде - Страница 49

Я еще не проснулась,

а ты уже стоишь у моей постели...

Стефан невольно улыбнулся. Обыденное, в подробностях описанное утро влюбленных. Сколько сотен раз он слушал эту запись! Но в последнее время старался включать пореже — боялся, что она утратит силу. Такое знакомое и такое колдовское описание привычного мира...

Это же о нем с Кариной... о том, что любовь не нуждается в величественных и патетических жестах. Любовь — это ежедневная забота и восхищение друг другом. В понедельник, вторник, среду... во все дни недели. О том, что на свете нет ничего прекраснее. Он на какую-то минуту забыл о своей тревоге, но когда услышал...

...И если это не любовь,

Значит, Бог не создал маленьких зеленых яблочек,

не создал моря и островов...

...нахмурился — он никогда не вдумывался в эти слова. Сжал пластмассовую коробочку с крошечным экранчиком — знал, что за этим последует.

...Не играли бы дети,

Не слышался веселый смех —

И остыло бы солнце.

Он выключил проигрыватель и открыл глаза. Посмотрел на пустое небо. Направо, налево, еще раз направо.

Не создал моря и островов.

То есть — ничего. Если бы Бог не создал ничего.

А здесь? То, что он видит перед собой, — это и есть ничто. Ни моря, ни островов. Ни холмов, ни озер, ни деревьев. Ни маленьких зеленых яблок.

А если ничего нет, откуда взяться любви?

О чем поет Моника? О том, что любовь так велика, что ее существование так же невозможно отрицать, как невозможно отрицать существование гор и морей. А когда и в самом деле нет ни гор, ни морей?

Остаются маленькие будничные детали. Помогать друг другу в работе, вместе отдыхать. А если и эти детали стереть неумолимым ластиком?

Стефан вытащил наушники, встал и опять сжал проигрыватель в кулаке. Маленькая штуковина из пластмассы и металла. И, возможно, Бог и в самом деле не создавал маленькие зеленые яблочки. Они просто есть, как и все вокруг. Они есть до тех пор, пока не исчезнут.

Он опять посмотрел на горизонт — и почувствовал неуверенность: неужели он и в самом деле видит то, что видит?

Решительно смахнул рукавом набежавшую слезу. Присмотрелся. Схватил бинокль, взлетел по лесенке на крышу кемпера — никаких сомнений. Белая фигура со дна Плотвяного озера. Белый. Приближается именно оттуда, куда поехала Карина. Медленно-медленно... куда ему спешить. У него в запасе вечность.

Стефан знал, что хочет от него Белый. Знал с тех пор, как увидел его в первый раз. Именно поэтому он так упорно отрицал, что опять его видел. Отрицал, несмотря на обиду Эмиля, который тоже его видел. Белый хочет отнять у него все. Тогда ему нечего было предложить, а теперь... Теперь у него есть любовь, есть сбережения, есть пережитые мгновения истинного счастья. Есть семья.

Он лишится всего. Он знает это так же точно, как осужденный на казнь смотрит на расстрельный взвод и знает: конец.

Дальше дороги нет.

***

— Я хочу что-нибудь поделать.

Молли сидит на диванчике и пристально смотрит на хозяев.

— А что... у нас ничего такого нет. — Улоф немного растерялся. — Мы как бы...

Молли жестом велела ему замолчать и показала на стопку журнальчиков с кроссвордами.

— Как это нет? Там есть детские страницы.

— Возьми, — пожал плечами Леннарт и покосился на открытую дверь. Петер не возвращался.

— Но я же сижу здесь, — Молли повернулась к Улофу. — Ты не мог бы передать?

— Как же не могу. Могу. — Улоф, не обращая внимания на раздраженные взгляды Леннарта, потянулся за журналами. Встал, достал шариковую ручку из шкафчика и протянул Молли вместе с журналом.

Молли ласково улыбнулась Улофу — и в самом деле быстро обнаружила детскую страничку. Надо найти порядок в целом рое перепутанных цифр, начать с единицы — и так далее. Соединишь цифры — получается фигурка медвежонка или оленя.

Улоф подошел к Леннарту и посмотрел через его плечо. Ровная линия горизонта. Ни машин, ни людей.

— Нечего идти на поводу у этой... соплячки, — шепнул Леннарт.

— А что такого?

Многозначительный взгляд, означающий вот что:

Погоди — увидишь.

Кемпер маленький. Молли села за кухонный столик, и ни для Улофа, ни для Леннарта места там не было. Они беспланово слонялись по вагончику. Леннарт решил проверить холодильник. Пошарил и вытащил сплющенный комочек свинца.

— В дверце сидела, — сообщил он, — Интересно, что у него за калибр?

Вопрос задан без всякой цели — ни тот ни другой ровным счетом ничего не понимали в оружии. Но Улоф все же взял пулю, повертел ее в пальцах и постарался отбросить неприятное воспоминание: в тот день, когда Хольгер Баклунд расстреливал его коров, он нашел неиспользованные патроны с подпиленными пулями19 около сарая.

— Откуда мне знать. — Улоф поторопился вернуть пулю Леннарту, точно она жгла ему пальцы. — Калибр... — повторил он с отвращением.

Они взяли тряпки и начали протирать дверцы шкафчиков и мойку.

Молли, высунув кончик языка, старательно соединяла точки детской головоломки.

— А почему коровы умерли? — не поднимая глаз, спросила она.

Леннарт и Улоф застыли.

— Какие коровы?

— Ваши коровы, что тут непонятного.

— Наши коровы не умерли.

— Некоторые умерли, — не согласилась Молли. — А почему?

Леннарт подошел к столу, наклонился и попытался поймать взгляд Молли.

— Откуда ты можешь знать?

Молли скорчила недовольную гримаску. Ответила не сразу, сначала провела еще пару линий.

— Вы же сами сказали.

— Мы ничего про коров не говорили.

— Значит, мне приснилось.

Леннарт оперся на стол и тяжело присел на корточки. Теперь Молли трудно избежать его взгляда. Молли как ни в чем не бывало продолжала вычерчивать линии.

— Слушай... что это с тобой? Ты что...

Молли внезапно посмотрела на него и улыбнулась солнечной рекламной улыбкой.

— Откуда мне знать, что со мной? А что с тобой?

— Со мной? Со мной ничего. — В голосе Леннарта появились угрожающие нотки. — А вот... мы ничего не говорили про этих самых коров, так что откуда ты...

— Кончай, Леннарт, — Улоф положил руку ему на плечо. — Кончай.

— Да, — сказала Молли. — Кончай. Для тебя же лучше.

Леннарт поднял на Улофа глаза и посмотрел с выражением, которое нельзя иначе истолковать, как «ты слышал что-нибудь подобное?»

Улоф покачал головой.

— Пошли посмотрим растения.

— Ага! У вас есть растения?

Молли вскочила так резво, что чуть не сшибла Леннарта. Тому пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть.

Улоф посмотрел на него — Леннарт покачал головой и помахал рукой направо-налево: никуда я не пойду.

Улоф и Молли вышли из вагончика.

Для тебя же лучше.

Леннарту было девять лет, когда лошадь лягнула его мать в голову. Потом она долго болела, неделями не вставала с постели, и никто не мог понять, в чем дело. После бесчисленных визитов к врачам решила обратиться к знахаркам, или, как она их называла, колдуньям. Отец именовал их шарлатанками.