Выхожу тебя искать - Данилова Анна - Страница 83

– Если бы сейчас был, к примеру, май или хотя бы июнь, я бы напился, так нервничаю, – признался он, потирая свой длинный и крупный нос, то и дело приглаживая руками и без того уложенные и смазанные гелем волосы. – Я, наверное, не доживу сегодня до вечера… А все, что происходит, у меня в голове не укладывается… Я только не понял, при чем здесь петушиные бои? Футбол, это еще понятно, но это… Их откуда должны привезти, из Индии, что ли? Знаете, братцы, я не знаю, конечно, как вы, а я чувствую себя преступником по отношению к Юле… Мы ловим какого-то придурка, организовывающего зрелища для богатых, и совершенно бездействуем в отношении ее… Ведь тело-то не нашли… Господи, сделай так, чтобы эта красивая девочка никогда не оказалась на моем столе… А что это ты мне, Надя, рассказывала про Еванжелисту? Думаете, ее смерть каким-то образом связана с Боксером?

– Леша, выпей-ка лучше кофейку и успокойся… Никогда еще не видела тебя таким возбужденным. – Надя, как настоящая невеста, а то и жена, поднеся Чайкину большую чашку с дымящимся кофе, поставила ее перед ним и погладила своего любимого по голове. – Главное, не накалять обстановку, а то и я скину нашего ребеночка…

Шубин смотрел на всех присутствующих, и его не покидало ощущение нереальности происходящего… Кроме того, он находился еще под впечатлением встречи с Засоркиным, который, явившись в кабинет Сазонова, где в это время присутствовал и Игорь, наотрез отказался признаваться даже в своем знакомстве с Верой Лавровой. Держа себя с величайшим достоинством, он блестяще разыграл полное непонимание и сказал, что не может помнить всех своих пациенток. И как Сазонов ни пытался выпытать у него, где он был пятнадцатого июля, ответ был всегда один и тот же: в кабинете, лечил зубы повару Савельевой.

Пришлось вызвать повара Савельеву – худенькую краснолицую женщину лет пятидесяти, которая подтвердила, что была на приеме у Засоркина Льва Борисовича с 12 до 12.45, потому что «очень сложный попался зуб»… Кроме того, она заверила, что и у нее есть свидетели, которые могут подтвердить, что она была у дантиста именно в это время, поскольку сразу после нее в кабинет вошла посудомойка, и ей тоже Засоркин в тот же день запломбировал зуб.

Алиби Веры разрушилось вмиг. Ее арестовали, а Лену Ланцеву отпустили под залог.

Они ехали довольно долго, больше часа. Когда же машина остановилась, дверь распахнулась, и запахло травой, солнцем и пылью… В прямоугольнике дверного проема возник пейзаж – поляна, заросшая желтым чистотелом и белой и розовой кашкой.

Охранник грубо схватил Юлю за руку и поднял с сиденья. Толкнул кулаком в спину:

– Иди!

Точно так же он обращался и со Стеллой.

Юля спрыгнула на траву. Она с трудом узнала это место. Старый ипподром. «Теперь моя очередь приземлиться в Затоне», – подумала она, наблюдая, как с нее снимают наручники.

Их привезли к такому месту на ипподроме, которое плохо просматривалось и с моста, и со стороны жилого, застроенного девятиэтажками массива. Вокруг стеной стояли высокие тополя, и на много десятков метров не было ни души.

Прямо под тополем, в тени был расстелен круглый вытертый ковер. Стеллу, с которой Юля не перемолвилась и словом, увели в конюшню. К Юле подошел Боксер. Сел прямо на ковер и жестом пригласил последовать его примеру.

– Послушай, Земцова, где это ты так хорошо вооружилась? А ты молодец, не дала себя в обиду… И кто бы мог подумать, что такая хрупкая девушка, как ты, способна завалить такого бугая! Ну да ладно, не об этом речь… Слушай меня внимательно. Примешь к сведению все мои советы, которые я, заметь, сейчас буду тебе давать бесплатно, – останешься живой, а нет – сама виновата. Здесь есть только два выхода. Значит, так… Я это называю женские бои. Есть женщины-бойцы, есть женщины-овцы. Ты вольна сама выбрать себе роль. Кем ты хочешь стать – бойцом или овцой? Если хочешь стать бойцом, то наверняка останешься живой, но тебе придется уехать. Если же ты настроишься на проигрыш, Стелла превратит тебя в груду мяса, которую потом сожрут раки или рыбы. Как это произошло с теми дурами, которых мы подобрали на улице… Ты ведь в курсе?

– А кто же убил Еванжелисту, Рыжову, Иволгину? Ведь они все были твоими любовницами…

– Кроме Рыжовой – она была не в моем вкусе. Хотя бойцом оказалась отменным… Да и все эти девки были что надо, дрались, как звери… Я от Еванжелисты такого и не ожидал, знал, что она в постели зверь, что бесстыжая и без комплексов, но что она в состоянии нанести с одного раза смертельный удар – и не предполагал…

– Так они были бойцами?

– Разумеется. Причем классными бойцами… Мы выезжали с ними в другие города, гастролировали…

– А Таня Орешина? Что вы сделали с ней?

– Я предложил ей работать у меня, меня тогда пригласили выступить в Москве, и я возил ее туда. И она, ты не поверишь, дралась, как тигрица… Я собирался подлечить ее здесь, привез сюда, а она пыталась бежать… Одна из моих девочек перестаралась, и Таня вышла из игры…

– Ты не боишься, мразь, что когда-нибудь тебе придется за все это ответить?

– Нет, не боюсь. Потому что у меня есть покровители, которые просто жаждут твоей теплой крови… И это они виноваты, а не я, потому что я только удовлетворяю их желания, правда, за большие деньги… Но ведь именно спрос рождает предложение! И не надо меня оскорблять, а то мне придется попортить твою физиономию. Что же это тебя, Юлия Земцова, никто не ищет, не освобождает? Ты никому не нужна?

Но Юля уже не слышала его. Она думала о том, что Боксер так откровенен с ней, потому что знает: даже после боя, который назначен на пять часов, он ее все равно не оставит живой. Ведь он понимает, что она не будет молчать; даже если он увезет ее далеко от этого города, она все равно вернется и станет мстить…

– Я бы хотел, чтобы вы потренировались, но это довольно рискованно. Решай сама – будете репетировать или нет. Предупреждаю – Стелла настроена самым решительным образом. Она сильная, злая… В бою разрешено все, даже кусаться и вырывать волосы… Ты себе представить не можешь, какое это замечательное зрелище, когда женщины таскают друг друга за волосы и вырывают их с корнем. А из разбитого носа льется кровь… Зрителям почему-то больше всего нравится, когда разбивают лицо…

– Инна Шонина… Ее брат убьет тебя собственными руками, он не пощадит тебя…

– Она сама виновата, раскисла… Из нее мог бы получиться отличный боец.

– Это ты лечил ее на даче Конева?

– После меня уже не лечат… Она была еще жива, когда я сделал ей вот так… – И он показал, как перекрывают сонную артерию. – А на даче развлекался, должно быть, кто-то другой… Это же бизнес, дорогуша. Ты и представить себе не можешь, как некоторые женщины, которые у меня работают, счастливы, что зарабатывают такие бабки… У них мужья столько за всю свою жизнь в дом не приносят…

– Где же ты находишь таких моральных уродов?

– Да уж нахожу… Это тоже труд: завербовать, научить, убедить, сделать вид, что заботишься о них, подкармливать их, гладить по головке или еще по каким местам…

– И всегда кончается смертью одной из участниц?

– В этом заключается великий смысл этой игры, этой забавы, этого зрелища… Но, может, хватит болтать? Говори, будешь пробовать со Стеллой?

– Нет… И боюсь тебя разочаровать – я и на твою арену цирковую…

– Откуда ты знаешь про арену?

– Ну на сцену, какая разница…

– Пойдем, я тебе кое-что покажу… – Боксер взял Юлю за руку и потащил в сторону конюшни.

Распахнув высокую деревянную дверь, он втолкнул девушку внутрь – и она едва не лишилась чувств. Всюду, насколько хватал глаз, конюшня была заставлена ровными рядами стульев, а в центре помещения действительно находилась арена, но только вместо красного бархата она была обита белым…

– Это чтобы кровь было хорошо видно, – пояснил с видимым удовольствием Боксер. – А вон и бар. Может, выпьешь?

И тут она заметила Стеллу, которая, не скрывая своей ненависти, смотрела на Юлю расширенными от возбуждения глазами. Внезапно и Юлю охватило странное желание наброситься на эту холеную и раскормленную женщину и вцепиться ногтями прямо ей в щеки, в мягкие розовые щеки…