Волчья ягода - Данилова Анна - Страница 78

Не видя перед собой ничего, кроме зияющей арки, за которой ее ждало спасение, и не слушая того, что ей пытался втолковать какой-то мужчина – у нее в ушах вообще звучал тихий и спокойный зуммер, который словно отгораживал ее от внешнего шума, давая возможность слышать только себя и воспринимать лишь импульсы, посылаемые ее же собственной интуицией вместе с работающим на полную катушку инстинктом самосохранения, – она побежала, скользя подошвами ботинок по обледеневшему тротуару вперед, подальше от этой суеты и этих любопытных глаз… И только ворвавшись в плотный и черный воздух кисло пахнувшей подворотни, она услышала нарастающий звук милицейской сирены… ОНИ были уже где-то совсем близко.

Миновав подворотню, она толкнула перед собой тяжелые металлические ворота и оказалась во дворе дома, освещенного одним-единственным фонарем, на фоне которого падающий снег явился совершенно неуместной в этот час картинкой из ее прошлого:

"Сахалин”, грязный двор, заставленный мусорными баками, и точно такой же фонарь с густыми крупными летящими хлопьями… Не хватало только звукового фона: слабых гитарных переборов, звуков плевков, хрипловатого похохатывания ее дружков-“сахалинцев”, которые угощали ее дешевым яблочным вином и вонючей самогонкой, да шуршания ее клетчатой двухслойной юбки из органзы, которую она украла из магазина и под которую лезли теперь липкие и горячие руки возбужденных сосунков… А дома ее никто не ждал: матери своей она не помнила, а отец, который играл на С-ской площади на старом саксофоне и все заработанные этим способом деньги пропивал, спал на продавленном диване в их однокомнатной, барачного типа, квартирке и видел во сне тараканов… Да, эму почему-то очень часто снились противные рыжие тараканы, напоминающие своими усами дворника Алебастрова…

Но нет, это был не “Сахалин” и не С., это была Москва, в которой можно было, словно в тысяче мелких зеркал, увидеть отражения характерных провинциальных пейзажей… Ведь, в сущности, везде жили похожие друг на друга люди: двурукие, двуногие и БЕЗГОЛОВЫЕ… А у нее всегда была голова на плечах, и она выкарабкается, выкарабкается и на этот раз…

Она бежала, глотая обжигающий морозный ветер, как прозрачную, леденящую зубы сладкую вату… Петляла по переулкам, перебегала небольшие узкие улочки, рискуя быть сбитой заблудившимися в лабиринте старой Москвы одинокими в этот час заснеженными машинами, пока не забежала в какой-то подъезд и затаилась между двумя входными дверями, чтобы отдышаться и успокоить готовое вырваться из груди колотящееся сердце…

– Привет, сестренка… – услышала она, и от ужаса у нее перехватило дыхание. Так вот она, оказывается, какая, эта Мила? Поджидала ее и здесь, чтобы нанести свой последний, смертельный удар?

Анна повернула голову и увидела прямо перед своими глазами прозрачное, хотя и грязное стекло, сквозь которое просвечивала открывшаяся взору лестничная площадка с двумя дверями. Перед одной из них стояла девушка в длинной черной шубке. В руках она держала красивую, перевязанную бечевкой коробку с тортом.

Девушка пришла к своей сестре, и это мистическое “привет, сестренка!” прозвучало как отголосок бреда, галлюцинаций, которые преследовали Анну уже в течение целого месяца, с тех пор, как она сошла с трапа самолета в Москве… И надо же было этой идиотке оказаться именно в этом подъезде и именно в тот момент, когда туда забежала загнанная легавыми Анна, расстроенные нервы которой и так лишали ее последних сил, равно как и надежды выбраться отсюда…

Она даже не поняла, каким образом оказалась рядом с девушкой, просто какая-то неведомая ей сила подняла ее на один лестничный марш и руководила ею…

– У тебя сегодня день рождения? – спросила Анна, обращаясь к узкой и темной мышиной мордочке, застрявшей в дверях, за тускло поблескивающей дверной цепочкой. Судя по всему, это лохматое и заплаканное существо и было той самой “сестренкой”, которой предназначался торт.

– А вы кто? – спросила Анну девушка в черной шубке. Ее звали Оля. Она была совсем молода, ей было лет шестнадцать, не больше. Появление растрепанной рыжеволосой женщины, со струящимся по лицу потом и раздувающимися ноздрями, сбило ее с толку: торт действительно предназначался для сестры, с которой Оля поссорилась неделю тому назад, и означал ПЕРЕМИРИЕ. Подумаешь, не поделили парня!

– У меня поднялось давление, у вас есть телефон? Мне нужно срочно вызвать врача… Пожалуйста, разве вы не видите, в каком я состоянии? Кроме того, я на пятом, месяце…

Оля обратила внимание на то, что у женщины с собой не было даже сумки.

– А где ваши вещи?

– Там, – Анна махнула в сторону входной двери, – просто я упала, потеряла сознание… Ну сделайте же что-нибудь! – застонала она, держась за живот…

Сестричка-мышка – некрасивая худенькая девушка в домашнем фланелевом халатике, – забыв про все свои обиды, потрясенная внешним видом женщины (она, в отличие от своей сестры, обратила внимание на то, что женщина была хорошо одета), отстегнула цепочку, распахнула дверь и, шагнув одной ногой, обутой в домашнюю тапочку, на цементный пол подъезда так, словно наступала в лужу горячей смолы, помогла незнакомке войти в квартиру.

– Проходите, пожалуйста… – она осторожно, под локоток, повела женщину в глубь квартиры. – И ты заходи, – она даже улыбнулась Оле. – Чего стоишь?

– Есть кто-нибудь взрослый? У меня началось кровотечение… – Анна глазами осматривала комнату, в которой оказалась. Нищета. Убогость. Плохой, нездоровый воздух.

– А мы и сами взрослые. Здесь больше никто не живет… – пропищала мышка. – Так вызвать “Скорую”?..

Но она не успела договорить: мощный удар в челюсть свалил ее с ног…

Звонил Севостьянов. Шитов передал трубку Малько.

– Привет, Серега! Как тебя встретили? – спрашивал далекий голос Николая. – Что-нибудь накопал?

– Встретили хорошо… – похлопал себя по животу сытый и вспотевший от обильного и горячего ужина Малько, улыбаясь возникшей в дверях гостиной жене Шитова Наде. – Но я так и не понял, зачем ты меня сюда прислал… Ведь эта самая Светлана Веллер сейчас гуляет по Москве, а я-то что здесь делаю? Ну, переубивала она тут половину города, вскрыла могилу…

И Малько рассказал Николаю про пустые гробы.

– Одним словом, поразвлекалась, как могла, в родном городе, навела шороху, но вот зачем – непонятно… Я был сегодня на “Сахалине”… Понял, о чем я? Так вот. Квартиру свою Мила Рыженкова продала, и уже давно… Настоящая Анна Рыженкова, судя по всему, действительно умерла, но вот при каких обстоятельствах – никому не известно… Она исчезла. Сначала по городу, вернее, по этому самому “Сахалину” прошел слух, что она перебралась к родственникам в Москву, а потом о ней и вовсе забыли… Но понимаешь, в чем дело? Есть ее могила. На городском кладбище. Но она заброшена… Мы попросили разрешение прокурора на эксгумацию трупа…

– Думаете, что и там пустые гробы?

– Я уж не знаю, что и думать…

– Что еще она там устроила?

– В городе вообще происходят странные вещи: в гостинице, в одном из номеров, нашли следы пребывания Светланы Веллер, во всяком случае, полно отпечатков ее пальцев… Но в двух соседних номерах побывало еще человек пять, все перевернули вверх дном, налили в ванну с водой красную гуашь, а в мусорном баке оставили какие-то странные резиновые пластины, залитые красной краской, и мужской парик, тоже вымазанный краской…

– А как те двое, погибшие в поезде, кажется, Гладова и Наполов, вышли на Веллер? Откуда они знали, что она отправится именно в Москву и именно этим рейсом?

– Звонок в милицию.

– Понятно. Анонимный.

– Кто-то следил за ней в С, и хотел, чтобы ее схватили…

– А мы нашли “Волгу”, ту самую машину, которую угнала эта сволочь, застрелив Игоря Воротникова…

– Послушай, откуда мне знакома эта фамилия?

– Его родной брат, Матвей Воротников, был обнаружен мертвым на Солянке, в квартире, которую снимала Анна Рыженкова, а точнее, Светлана Веллер… Во всяком случае, “пальчика-то одни и те же… И в квартире Доры Смоковниковой, и Виктора Храмова тоже… Извини, мне звонят… Я тебе перезвоню через пару минут…