Неласковый отбор для Золушки - Волкова Лана - Страница 34

Тот, кто лежал на полу… вернее, та — подняла голову. Приподнялась на руках, огляделась. Наши глаза встретились. Ужас и паника, охватившие меня, отразились в ее глазах… Нет. В моих глазах.

Ибо эти большие зеленые глаза с длинными ресницами я видела в зеркале тысячи раз за свою недолгую жизнь. Мои собственные глаза. И сейчас они вылупились на меня чужим взглядом. Напуганным, непонимающим. Как, должно быть, таращилась сейчас и я.

Ведь из ниши в стене вывалилась я сама. Точнее, мое тело — тело Юлии Чередник. И его занимала чужая душа. Как я сама сейчас занимала чужое тело.

ГЛАВА 8

Секунду мы глядели друг на друга с выпученными от ужаса глазами. А потом мир вокруг завертелся. Пол, стены, потолок — все слилось в безумной карусели. Я уронила голову на пол, не в силах выносить это кружение.

Глаза заволокло мутной пеленой. Грудь сдавило. Я задыхалась, потому что не могла набрать воздуха и вдохнуть. Думала, сейчас умру от удушья. Но все закончилось так же резко, как началось.

Судорожно втянула в себя воздух. Огляделась… и сердце вновь чуть не остановилось.

Пространство вокруг поменялось. Точнее, я поменяла положение в пространстве. Маги в кругу стояли иначе — то есть я видела этот круг с другого ракурса. А прямо передо мной…

Прямо передо мной лежало тело. Худощавое, в измятом голубом платье. С разметавшимися по полу темно-русыми волосами.

Зубы застучали от напряжения. Затряслись пальцы. Я перевела взгляд на собственную руку. Загорелая кожа. Маникюр с серебристым лаком. Растаманская фенечка, которую подарил мне на Восьмое марта наш саксофонист Илья.

Краем глаза выцепила светлую прядку волос, спускавшуюся на плечо. На спине ощутила легкий груз рюкзачка.

И на этом моей бедной головушке хватило событий. Мир начал удаляться и словно бы погружаться под воду. А потом я перестала что-либо видеть и ощущать, утонув в забытьи.

Очнулась со свинцовой тяжестью и ломотой во всем теле. Попыталась пошевелиться — и застонала.

— Где болит? — прозвучал откуда-то сверху мучительно знакомый голос.

— Везде… — промычала в ответ.

По телу, от макушки до пят, пробежало легкое непринужденное касание. Как будто опутало невесомой паутинкой. Ломоту как рукой сняло. Собственно — не как. Рукой и сняло. Чародейской. Из груди вырвался облегченный вздох.

— Теперь ты можешь сесть, чтобы я видел твои глаза?

Ох ты боже мой. Началось. Я ведь не думала, что меня так просто вылечат и за этим ничего не последует. Вот глаза мои уже понадобились.

Кряхтя, приподнялась на локтях. Уселась. Я была в комнате. Мрачной, неуютной, местами обшарпанной. Но это была обыкновенная комната — не тюремная камера.

Прямо передо мной стоял Элган. На расстоянии вытянутой руки. И смотрел, как удав на кролика.

Вот он, тот самый взгляд из кошмарного сна. Когда он глядел на меня и видел истинную сущность. Только во сне было неясно, что он смотрел на меня в моем теле. Родном, земном.

— Как себя чувствуешь?

— Нормально… — промямлила. — Спасибо, что сняли ломоту.

Он усмехнулся:

— На здоровье. Это было в моих интересах. Чтобы ты могла внятно говорить и соображать. Как ты догадываешься, у меня к тебе много вопросов. И ответы нужны немедленно.

Еще вчера. Кто б сомневался.

— Я вас слушаю.

Он потянулся назад за креслом с низкой покореженной спинкой и мятой обшивкой. Я даже заметила дырки в парочке мест. Элган, казалось, не обращал на эти мелочи никакого внимания. Подвинул кресло к себе, уселся, закинул ногу за ногу.

Сверлящий черный взгляд уперся мне в переносицу.

— Итак, кто ты такая?

— Что, демоном больше не считаете? — не удержалась от сарказма.

Элган выдержал паузу, гипнотизируя бездонным черным взглядом.

— Если бы считал, этого разговора не было бы. Точнее, он проходил бы совсем иначе. И давно завершился бы с плачевным результатом для тебя.

— Почему же в вашем мире так боятся демонов, если с ними так легко справиться?

— Я задал тебе вопрос. Лучше отвечать, а не увиливать. Так или иначе я добьюсь ответов. С какими последствиями — решать тебе.

Холодный прищур. Стальные нотки в голосе. Дамы и господа, вашему вниманию предлагается истинное лицо его чародейшества Элгана. Главного инквизитора Веравина.

Шумно вздохнула. Я же не ожидала от этого Торквемады, что он окажется душкой и зайчиком. С невестой на отборе он мог ласково любезничать. Но невестой была Рианна. А я… неопознанный объект. Чертик из табакерки.

Что ж, была не была. Оттягивать далее момент истины не имеет смысла. Притворяться — и подавно. Чему быть, того не миновать.

— Меня зовут Юлия Чередник. Я попаданка.

— Кто?

— Ну… Так в моем мире зовут людей, которые попадают из нашего мира в магические миры. Как Веравин.

— У вас это частое явление?

— В книгах — да. Мы любим писать и читать о таких случаях. В реальности — не знаю ни одного. У нас на Земле такая ситуация. Если человек сочиняет книгу о том, как кто-то попал из одного мира в другой, то становится прославленным писателем. Им восторгаются, просят писать еще и еще. Но если он заявит, что на самом деле побывал в другом мире, его посадят в дурку.

— Дурку?..

— Лечебницу для душевнобольных. Сумасшедших.

Веравинская речь лилась из меня легко и свободно. Хотя я уже не была в теле носительницы языка. Видимо, мое сознание усвоило язык раз и навсегда. Обычные для меня слова — дурка, попаданцы — я легко образовывала по правилам веравинской морфологии.

— Как ты попала на Веравин?

Пожала плечами.

— Сама хотела бы знать. Шла себе, шла… и вдруг бац — уже не на Земле, а здесь. И я уже не я, а Рианна Вальдер. Земля — так называется мой мир.

Впечатлило ли Элгана мое признание — понять невозможно. Лицо мага оставалось бесстрастным. Ни единой черточки не дрогнуло.

— А вы, случайно, не допрашивали ее? Может, это она как-то втянула меня в свой мир? И что с ней теперь будет?

— Советую тебе беспокоиться, что будет с тобой. А чтобы беспокойства было меньше — отвечать на мои вопросы, а не задавать свои.

— Слушаюсь и повинуюсь, о великий господин! — вновь не сдержала рвущегося сарказма.

Чародейшество приподнял бровь.

— Теперь вижу, что колючий юмор — твоя черта характера, а не леди Вальдер.

— Не собираюсь этого скрывать.

Тем более вы и сами это узрите, милорд Элган. И еще не раз. Если не размажете меня по стенке немедленно.

— Кем ты была в своем мире, Юлия Чередник?

Надо же, даже мое имя повторил почти правильно. Лишь слегка растянул и краткое и ударную гласную: иууулииа. Но для веравинского это норма — как для финского.

— Джазовой певицей.

Померещилось ли, что его чародейшество вздрогнул? Наверняка. Этого железного дровосека фиг проймешь искусством.

— Шасовой певицей? — повторил, коверкая.

Поправлять не стала. Какая разница. Что за дело иномирному магу до джаза. Да и какая я джазовая. Большую часть времени мы с ребятами лабали по кабакам то, что требовали клиенты. А джаз играли лишь иногда, в редких ламповых местечках нашего города, где это было кому-то интересно. Так что я молча кивнула головой, ничего не объясняя.

Следующая реплика чародея повергла меня в ступор:

— Докажи.

— Что доказать?

— Что ты певица. Спой.

— Где?

— Здесь. Сейчас. Я хочу слышать твое пение.

У меня аж захолонуло в груди от возмущения. Спеть? Здесь и сейчас? А почему не сплясать лезгинку? Не пройти колесом вдоль всей обшарпанной комнаты? Кстати, что это за место вообще… Неужели личные апартаменты его чародейшества? Леон ведь приказал заселить его, куда боже негоже…

— В вашем мире не говорят — соловьи не поют в неволе?

Усмехнулся:

— Надо же. У нас говорят: серрай не поет в неволе. Маленькая птичка, очень красиво щебечет. Похоже, в чем-то наши миры не столь различаются.

— Так чего вы от меня хотите?