Сердце огня и льда. Леди (СИ) - Серина Гэлбрэйт - Страница 39

Из-за деревьев появился сопровождавший меня сегодня наёмник, шагнул к девушке, но Валерия смерила мужчину взглядом холодным, повелительным.

– Я наследница трона и будущая правительница этой страны, и я желаю побеседовать с госпожой Ритт наедине.

– Ваше императорское высочество, у меня приказ… – начал наёмник, но Валерия жестом перебила его. Пёс повернулся к мужчине, и левая голова зарычала негромко, угрожающе, обнажив клыки.

– У меня тоже. Вот мой приказ – оставь нас.

Наёмник помедлил, однако всё-таки отступил под сень деревьев. Девушка погладила левую голову и приблизилась ко мне. Пушок потрусил следом, уселся на траву рядом с нами.

– Какие исполнительные джентльмены, – заметила наследница безмятежно.

Я натянуто улыбнулась. Мне не нравилась Катаринна, не нравился её акулий оскал и насмешливый, пренебрежительный взгляд. Валерию же я почти не знала, мы редко виделись, и всё наше общение сводилось к вежливым приветствиям.

– А я-то всё гадала, на кого Пушок меня променял? – продолжила девушка. – Оказывается, на вас. Помню, столько внимания он прежде уделял только леди Айшель Ориони. Три года назад у нас даже было маленькое совместное приключение – у меня, леди Ориони и Нордана. Оно стало для меня хорошим уроком. Люди притворяются, будто любят вас, говорят нежные слова, обещают своё сердце навек, а на самом деле используют в своих интересах, подчас самых меркантильных и грязных. Знаете, с тех пор мне всегда отрадно видеть тех, кого связывают настоящие чувства, кто не боится пойти за своим любимым в огонь, воду… или дворцовое подземелье.

– Вы… знаете? – я посмотрела настороженно на Валерию, улыбающуюся беззаботно, словно мы обсуждали природу и погоду.

– Мне многое известно, особенно происходящее на территории дворца. Я учусь у лучших и однажды стану императрицей. Что же тогда, мне принять на службу мамину агентурную сеть? Они всё равно преданы ей, не мне, а если они так легко готовы сменить хозяина, то стоят ли моего доверия? Поэтому я плету свою, новую, с теми, кто готов служить мне, будущей правительнице империи. Впрочем, я пришла не для обсуждения моих или маминых шпионов. Вчера вечером Пушок отлучился ненадолго – вы, наверное, знаете, что я не позволяю его запирать на ночь и он волен уходить и приходить, когда ему вздумается, – и вернулся с посланием. Для вас.

– Послание? – повторила я едва слышно, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

– К сожалению, мне придётся передать вам его на словах, – лицо девушки оставалось спокойным, невозмутимым, зато я наверняка побледнела. – Саму записку я уже сожгла, хранить её слишком рискованно.

– От кого?

– От странствующего рыцаря, твёрдо намеренного вызволить прекрасную принцессу из заточения в высокой башне.

Беван? Да он с ума сошёл! Передавать мне тайное послание, к тому же через Пушка и наследницу?! Риск чересчур велик, о чём он только думал?!

– Он совсем обезумел, – пробормотала я.

– Мне кажется, он влюблён в вас, – Валерия наблюдала за мной пристально, заинтересованно.

– Тем хуже для него.

– Отчего же? Разумеется, я не претендую на хорошее знание мужчин, но думаю, тот, о ком мы говорим, лучше и приятнее того, с кем вы… живёте.

– О ком вы? – в первую минуту я не поняла, кого наследница имела в виду.

– О правой руке моей матери.

Папа. О нашей родственной связи Валерия знать не может, считает, как и все, что я его любовница.

– Что было в записке? – спросила я несколько резче, чём требовалось.

– Он вас помнит и знает, что вы помните его. Запах не лжёт. Вас обманывают и используют. И вы с ним встретитесь.

– Как? Когда? – я с трудом сдерживалась, чтобы не повысить голос, не схватить стоящую передо мной миниатюрную девушку и не начать трясти, словно яблоню в сбор урожая.

– Об этом не было ни слова, – пожала плечами Валерия.

– Вы уверены? – подозрительно уточнила я.

– Полагаете, я могу обманывать вас?

Я разговаривала с принцессой, наследницей престола непозволительным образом, сочла, будто Валерия может скрывать правду, умалчивать о чём-то. Но что мне ещё делать? Мои близкие врали мне, я не знала, кому теперь верить, кто стоит доверия.

– Послушайте, госпожа Ритт, – девушка почесала левую голову за ухом, – я не знаю, насколько хорошо вы знакомы с Рейнхартом…

– Я знаю его всю свою жизнь… вернее, думала, что знала.

– Рейнхарт с самого моего детства присутствовал в жизни моей, моих родителей и нашей страны. Я всегда боялась его, считала чудовищем, а сейчас боюсь ещё больше. Империя, моя страна, моё наследство разваливается, все папины мечты и чаяния пошли прахом. Мне известно, что Рейнхарт тоже возлагал особые надежды на империю, поэтому сейчас он пытается удержать и нашу страну, и рассыпающийся орден, но более чем очевидно, что даже он не сможет воевать на два фронта, вести две игры. Папин опыт общения с братством подсказывает, что Рейнхарту придётся делать выбор и в случае необходимости его заставят сделать выбор в пользу ордена. И тогда братство откажется от нас, только предварительно Рейнхарт выжмет нас досуха, использует все наши возможности, раз уж реализовать долгоиграющие планы не получится, и выбросит нас, как всегда выбрасывал прочий отработанный материал. Мама видит выгоду в союзе с братством в целом и с Рейнхартом в частности, она сделает если не всё, то многое, чтобы сохранить его – и союз, и свои отношения с Рейнхартом. Однако я вижу лишь, как он тянет нас на дно. Если будет заключён брачный союз с Альсианой, придётся освободить Феоссию – это одно из условий Его величества Энрике Девятнадцатого. Мама – не без наущения Рейнхарта, разумеется, – предлагает поделить территорию Феоссии, часть нам, часть им, почти единая огромная страна, новая великая империя. А я думаю, зачем нам даже половина Феоссии, что мы с ней будем делать? Военные кампании удовольствие дорогое, не для нашей нынешней экономики.

Я смотрела на Валерию, красивую, изящную, с рассыпанными по плечам густыми каштановыми волосами, и видела в зелёных глазах выражение серьёзное, жёсткое, не свойственное молоденьким избалованным девушкам, выросшим в роскоши и изобилии. Чуть поджатые губы знаком неодобрения, заведомым знанием невысказанного ещё ответа на заданный вопрос – то ли копировала мать, то ли повторяла за ней неосознанно.

– Да и с женихами выбор у меня невелик, так что глупо разбрасываться молодыми перспективными принцами, готовыми на мне жениться, – продолжила наследница. – И если я не хочу однажды получить в наследство для себя и моих детей руины и бунтующих подданных, то мне следует избавить себя и свою страну от чудовища, пытающегося нас поработить. И ещё, госпожа Ритт, мне хотелось бы, чтобы вы тоже подумали, нужно ли вам хранить верность этому чудовищу, оставаться с ним, когда вас добивается доблестный странствующий рыцарь, готовый на всё ради вашей улыбки. Доброго дня, госпожа Ритт. Пушок, ко мне, – Валерия кивнула мне на прощание и пошла прочь через лужайку.

Правая голова ткнулась влажным носом в мою безвольно вытянутую вдоль тела руку, лизнула пальцы шершавым языком и пёс, поднявшись, последовал за хозяйкой.

Папа не чудовище! Братство – вот кто настоящее чудовище, многоголовый монстр, уничтожающий всё, до чего способен дотянуться. Отец же не знал истинных целей и методов работы ордена, когда вступал в круг. Он говорил, что был слишком молод, наивен, а когда выяснил правду, то оказалось поздно, ничего уже не изменишь. У папы просто не было иного выбора, кроме как остаться и научиться играть по правилам братства. Он не идеален и в его долгой жизни набралось немало тёмных пятен, но папа всегда старался быть справедливым, не убивал без веской необходимости, а если и случалось, то делал это быстро, не причиняя несчастному ненужных мучений. И я лучшее, что есть у отца, его роза и ради меня, ради моей защиты он сделает всё, как было всегда, всю мою жизнь. Как, во имя Кары, как я могу считать родного отца чудовищем?!

Чувствуя странную, сковывающую слабость, я опустилась прямо в траву, скрестила ноги, рассеянно глядя на позабытый Пушком мячик. Я люблю папу, верю ему, как никому другому в этой жизни. Я так хочу верить ему по-прежнему!