Мир Чаши. Дочь алхимика - Крамер Филипп - Страница 25

— Сюда! — Все забежали в комнату, помогая раненым, и Жозефина немедля занялась исцелением.

— Надо уходить, госпожа, — произнесла Каталин, споро снимая с пояса моток тонкого и прочного шелкового шнура и привязывая его к ножке кровати. — Придется прорываться через ворота. Во дворе еще двое, но не все могут быть на виду.

— Их трое, — отозвалась Жозефина. — С ними маг под Щитом. Я полагала уйти через Врата.

Лаки, чьей раной как раз занималась целительница, удивился вслух:

— А Врата-то откуда?

— Фердинанд, — коротко ответила Жозефина. Только что исцеленный ею Вит встал на охрану у дверей, остальные собрались у окна. По знаку Каталин Лаки канул за нижний срез рамы. Шнур дернулся — все чисто — и следом прыгнул еще один, потом Жозефина и Фердинанд. Еще не успели приземлиться оставшиеся двое, а дочь Северного серебра уже вскинула руку, вспоминая уроки Феликса — плетение рождается в ладони, Сила настигает его в точке приложения, — и один из всадников свалился с лошади, хлеща ладонями по пылающему магическим огнем лицу; второй шарахнулся, а третий, пеший под магическим Щитом, побежал в обход здания постоялого двора, надеясь поймать беглецов еще у окна или на углу — по счастью, с другой стороны, давая драгоценное время на побег.

В дверь комнаты уже кто-то ломился, другие бежали по лестнице вниз, отчаянно не успевая. Собравшийся отряд срезал веревку и рванул к конюшне. В нарастающем шуме — отдаленном топоте, под крики: «Лови их! В конюшню пошли!» — вбежали в пахнущий сеном сумрак. Пока вытолканный вперед Фердинанд творил заклинание — «А куда?» — «В город!» — «Я там не был!» — «Тогда хотя бы за версту, в лес, дальше по тракту!» — бойцы, посшибав задвижки, вывели из денников коней, и все беглецы один за другим вбежали в повисшие в воздухе Врата.

…Мерцающее ртутное зеркало, не имеющее толщины, выбросило их в болото почти с высоты человеческого роста. Первые двое — Витар и Лаки — не растерялись, моментально отойдя вместе с конями в стороны, и каждому последующему помогали отойти или оттаскивали, как Фердинанда; наконец серебро и лазурь собрались вместе и, настороженно косясь на уже искажающиеся Врата, начали отходить — и последним усилием те выплюнули конного, того второго, бдившего у ворот.

— Поймал! Я их поймал!!! — было его последними словами перед тем, как он свалился в болотную жижу. Крепкие парни вытащили незадачливого ловца из булькнувшей влаги, кто-то перехватил поводья его коня — скакуны, по счастью, ничего себе не поломали.

Болото — а точнее, подболоченное озерцо — выпустило их довольно быстро, меньше чем через четверть версты. Пока они брели через хлябь, Жозефина думала, что наемники спасли ей жизнь и свободу уже второй раз за сутки — и наверняка всего лишь второй раз из множества последующих.

Привычные к дороге бойцы споро набрали дров и развели костер. Присев перед пленным так, чтобы огонь освещал его лицо, а ее оставлял в тени, юная де Крисси велела снять мешок с головы пленного и мизерикордией перерезала ту тряпку, которой ему перетянули рот. Мужик, одетый вовсе не по-разбойничьи, ошалело покрутил головой; девушка, направив в его горло кинжал — хищные грани отчетливо блестели в свете костра, разгонявшем предрассветный сумрак, — спросила:

— Ну, поймал?

— Н-нет…

— Ты кто?

— Михиль я…

— Кто тебя нанял?

— Усатый нанял… Просто, грит, присмотреть следует, убивать никого не надо… Что я, совсем, что ль, на кровавое-то дело идти…

Выждав, пока Михиль перестанет бормотать что-то в свое оправдание, Жозефина продолжила:

— С вами был маг. Кто он?

— С Усатым был, — заторопился мужик, — да, Хрипатый. Говорит так, будто свинца расплавленного глотнул. Говорили оба, мол, надо присмотреть, чтоб не побег никто, драться не надо, крови не будет, денег дали… Ну я согласился, чего нет-то, на лошадке посидеть, поглядеть, всего делов, ну… Я человек честный, не то что наемники ваши, вон при оружии все…

Жозефина глянула на стоявшего позади пленника Вита, и тот мгновенно оказался совсем рядом с ним:

— Ты, гнида… — выдохнул он, уперев в беззащитные ребра острие клинка, — не путай честное ремесло и работенку на побегушках. Сам небось в штаны наложил, как зазвенело-то, и умирать не полез. — Северяне, как любые справные бойцы, всегда могли оценить искусство противника, как бы ненавистен он ни был. — Отвечай госпоже и думай, на кого разеваешь пасть. — Боец перетек обратно, вновь прикинувшись одной из предрассветных теней, оставив Михиля леденеть, все еще ощущая под ребрами жало клинка.

— Только это… — жалобно продолжил пленник. — На мне это… амулет, Хрипатый вешал… сам я его снять не смогу, а ежели сниму — тут голова напрочь и отлетит.

— Сам-то кто будешь? — спросила Жозефина, несколько смягчившись; она чувствовала, что пленник не врет, и природное мягкосердечие взяло верх над жесткостью, зарождавшейся все последние дни и вступившей в силу в момент, когда ей пришлось целиком отвечать за свою жизнь и жизни тех, кто был вместе с ней.

— Ну… в замках понимаю и капканы поставить-снять могу…

Вор и взломщик. По-своему честный человек, в крови не марающийся.

— А откуда?

— Местный я, с Кастириуса, пять верст окрест все, почитай, знаю.

— Вывести отсюда сможешь?

Пленный покрутил головой, щурясь сквозь сумрак.

— Ежель посмотреть да повыше еще забраться — смогу, тут болот-то, почитай, несколько всего, уж соображу…

Жозефина кивнула своим бойцам, и те споро усадили Михиля на коня, не развязывая, впрочем, ему рук. Тот огляделся туда-сюда, приподнялся в стременах и изрядно повеселевшим голосом заявил:

— Вон туда идти надо. Там холмы вначале пойдут, тропка будет, по ней село, а там и дорога. Только друг за дружкой идти надо, след в след.

— Так… — Девушка обвела взглядом отряд. — Все просохли? — Ответом ей были утвердительные кивки. — Тогда снимите с него эту дрянь. Каталин!

Его спустили с седла, Мать воинов подошла к нему — «Не руками!» — сняла с пояса боевой нож и, подобрав из-под ног ветку, скинула со склоненной шеи сыромятный шнур. На шнуре висел гладкий и плоский речной окатыш с полпальца размером и веял магией, и магией опасной. Каталин подошла к болоту и, раскачав, выбросила талисман в воду — тот улетел мало не к середине и булькнул, уйдя в глубины заболоченного озера — только пузыри по воде.

Михил на правах шел впереди на два шага — ровно столько, сколько позволяла веревка в руках одного из северян. Когда солнце уже уверенно выбралось на небосвод и лес наполнился звенящим пением проснувшихся птиц, земля под ногами начала вздыматься холмами. Провожатый замедлил шаг.

— Хорошее место, Бурмакин холм. Тут уже матерая земля, скоро и тропка начнется.

Место действительно было хорошее: вершина холма, заросшего сосновым лесом — медным, янтарным и золотым в свете начинающегося дня. Здесь пахло смолой, палой хвоей, согревающейся землей, и было удивительно, глубоко спокойно.

— А вот еще интересное место, — проговорил провожатый, взмахивая связанными руками в сторону трех сосен, растущих из одного корня. Побуждаемая неясным предчувствием, Жозефина напряглась, готовая в любой момент приказать бить на поражение. — Тропку отмечает, опять же…

Он сделал шаг — к соснам, другой — обходя их… и пропал. Остался только пропитанный солнцем, будто хлебный ломоть медом, воздух. Поздно спохватившийся наемник дернул к себе веревку — она была будто обрезана. Неродившийся крик «Держи!» так и застрял у Жозефины в горле — чего уж тут кричать, если пленник сбежал.

— Ловкий человек, — вздохнул Лаки с ощутимым восхищением. — Таких на знакомой тропе и цепью не удержишь. Братишка баял, они такого ловили, так амулет покупать пришлось ледяной, чтоб не сбег. Ловкачами таких и называют.

Какое-то время весь отряд смотрел на три сосны-сестры, на непримятую траву за ними, на огрызок веревки… Смотав его, все оседлали коней и прежним порядком — двое бойцов спереди, двое сзади, с оставшимся у них конем Михиля в поводу, ушан и Жозефина посредине — поехали по выстелившейся под ноги тропе. Она вилась меж деревьями, утоптанная и ногами, и конскими копытами, прошла через малинник и только собралась отвернуть от какого-то небольшого холма, как один из ехавших впереди бойцов поднял согнутую руку, и отряд, следуя сигналу, мгновенно остановился.