Мир Чаши. Дочь алхимика - Крамер Филипп - Страница 20

Они подъехали к крепкому каменному дому, вмещавшему в себя и жилую часть, и мастерскую, и лавку. К вывеске в виде искусно вырезанной из дерева неведомой зверюшки, изогнутой и завитой хитрыми петлями, снизу был подвешен резной же знак Круга магов — навершие посоха в ореоле косматого протуберанца, из которого во все стороны бьют молнии. Такой знак украшал те лавки, в которых торговали магическими талисманами.

Лавочка действительно оказалась полна разных талисманов, которые часто берут горожане — и те самые шкатулки, и талисманы от болезни, от утопления, для слуха и голоса, лечебные, связные и прочие тому подобные несильные, но изрядно облегчающие жизнь магические штучки. Стоили они, впрочем, не так уж мало — селянину уж точно не хватило бы денег, а справный ремесленник призадумался бы, так ли оно ему нужно. Но лавочка явно не бедствовала, судя по застекленным окнам и добротной одежде сидевшего за прилавком молодого гноума, вырезывающего что-то из деревянной плашки. Гноум был на полголовы повыше ушана и раза в полтора пошире в плечах, но в остальном почти столь же безобиден. Под расстегнутым камзолом виднелась излюбленная гноумовская кожаная безрукавка, покрытая вышивкой по вороту.

— Приветствую, мастер. — Жозефина подошла к прилавку, Каталин молча маячила у нее за плечом. — Я ищу гноума Шарда.

Приказчик поднял на нее глаза, и от него засквозило высокомерием.

— Мастер Шард занят, — изрек он, не прекращая работы; резец продолжал вслепую, но все столь же точно стесывать стружку с заготовки.

— Разумеется. Но я надеюсь, что он найдет время для постоянных заказчиков, — и тонкие пальцы пододвинули к приказчику серебрушку. Тот взглянул на денежку и скользнул взглядом выше, к гербовому перстню.

— А, госпожа, простите. Тот же час позову. — Подхватив монету, гноум вышел в заднюю дверь. Оттуда донесся шум разговора, и в лавку вошел, очевидно, мастер Шард. В его темной бородке уже пролегли серебряные нити, но до старости ему было далеко: ладный, некрупный, пышущий здоровьем, он выглядел так, будто собирался разменять еще лет пятьсот, никак не меньше.

В отличие от приказчика — видимо внука, — сам мастер сразу догадался взглянуть на перстень, да и траурную ленту на шее тоже не пропустил.

— Госпожа де Крисси, — произнес он приятным низким голосом, степенно кланяясь, — поздравляю вас с наследием и сочувствую его причинам.

Она сдержанно кивнула, принимая сказанное.

— По какому делу пожаловали?

— Это ваша работа? — Жозефина вручила ему шкатулку матушки. Гноуму хватило одного взгляда.

— Без сомнения.

— Мне требуется ее открыть, и вы как мастер можете это сделать.

Тот важно надулся, став в полтора раза больше.

— Я действительно могу это сделать, но тогда надобно официальную бумагу от магусов или алхимиков.

— Это займет время, а у меня его, к сожалению, нет. Можно ли обойтись без лишних проволочек?

Показываться что в представительстве Круга магов, что в Алой палате Жозефина попросту боялась, не зная, что ей там предстоит; тюремные застенки и Королевская академия представлялись ей одинаково горькой долей, а на то, что маги и алхимики оставят ей жизнь и свободу как есть, надежда была слишком слабой.

— Можно, — кивнул Шард, — но тогда понадобятся особые ингредиенты и немалое время… сто золотых будет достойной ценой.

Даже Кроненбах попросил двадцать. Жозефина едва удержалась, чтобы не пошатнуться.

— Быть может, из уважения к моей матушке… — начала было она, надеясь сбить цену, но Каталин решительно вывела ее из лавки.

— Постойте здесь, госпожа. Парни, присмотрите, — и снова скрылась в лавке. Лениво зубоскалившие северяне немедленно подобрались и, обступив госпожу, принялись нести службу.

Из-за двери долетел низкий, сдавленный рык, невнятное бормотание и глухие звуки, перемежающиеся поскуливанием. Каталин вынырнула наружу:

— Госпожа, идемте. Он уже вспомнил, сколько на самом деле стоят его услуги.

Робея, Жозефина последовала за своей заступницей. Весь левый глаз гноума стремительно заплывал отменным лиловым синяком, нос с горбинкой припух, и дышал он так, будто некто только что держал его за ворот, сдавливая горло.

— Каталин, ну зачем так… — шепнула девушка, с жалостью глядя на мастера. Тот тоже увидел ее и протянул руку:

— Что ж вы сразу, госпожа, не сказали, что это вам по наследству вручили, а ключик и потерялся… сей же момент все будет, сей момент…

Он забрал шкатулку-хранительницу, вышел на двор и вскоре вернулся. Между верхней крышкой и стенками теперь была щель, и Жозефина немедленно откинула крышку.

Там лежало несколько шоколадок, завернутых в промасленную бумагу, и засахаренные леденцы в полотняном мешочке. Магии от них не ощущалось, и Жозефина не удержалась от искушения немедленно сунуть один за щеку. Привкус молока и мяты растекся по языку, на мгновение вернув ее в детство, когда родители были живы и матушка баловала ее точно такими же леденцами.

— Только снова замок не защелкивайте, а то опять открывать придется. Мастер-ключ найти, да к нужной серии подобрать, это целый золотой же…

Мягко остановив грозно двинувшуюся вперед Каталин, Жозефина отдала золотой, принимая из рук гноума шкатулку. Тот, боязливо покосившись на воительницу, попробовал монету на зуб и тем несколько утешился.

— Пожалуй, мне стоит приобрести собственную шкатулку. Сколько вы просите за вон ту? — Девушка указала на вещицу примерно того же размера, что и матушкина, светлого дерева, со скромным и изящным узором на крышке.

— Десять золотых, — чуть не шепотом назвал гноум настоящую цену.

— Благодарю. — Отсчитав деньги, девушка кивнула мастеру и вышла прочь. Судя по долетевшим отзвукам чувств, Каталин, следовавшая за ней, на прощанье показала мастеру кулак, и тот, успевший его попробовать, по достоинству оценил угрозу.

Не то чтобы крепкий мужик не мог справиться с Каталин — разумеется, если гноум и не превосходил ее силой, то всяко мог бы потрепыхаться, но слишком велика разница между мирным мастеровым и воином, кормящимся со своего клинка. К тому же этот гноум слишком ценил собственную жизнь, чтобы затевать драку с воительницей, сопровождающей нобле далеко не самого последнего рода — пара зуботычин и золотой всегда лучше, чем небольшая глухая комнатка королевского дворца, пожалованная по обвинению в нападении на людей той самой нобле.

Едва Жозефина с северянами пересекли мост, как небо прочертила из выси вниз огненная стрела и, уйдя за крыши, грянулась оземь. Вздрогнувшая под ногами земля придала резвости лошадям, и четверка всадников во весь опор полетела к поместью — куда, судя по всему, та стрела и попала.

Нижняя часть правой створки ворот оказалась погнута чудовищным ударом, а под ней было нечто, напоминающее свежую кротовину, только слишком большую. Над кротовиной уже стояли с лопатами в руках Мартин и Серж.

— Все живы? — выдохнула Жозефина, прыжком слетев из седла.

— Все, — кивнул Мартин и почесал редеющие седые волосы на затылке. — Упало только что-то, госпожа, сейчас выкопаем, а после решетку поправим, не извольте беспокоиться.

— Копайте, — кивнула девушка, — и ни в коем случае не трогайте руками то, что найдете.

Этот удар был, без сомнения, нацелен в нее. Там, на дне «кротовины», лежало нечто, излучающее огромную Силу; спасало лишь то, что эта Сила не полыхала протуберанцами, жаждущая вырваться, а перетекала в своем плетении медленно и лениво — во всяком случае, до поры до времени.

До поры, когда ее коснется кто-нибудь?..

Лопата вторглась в клубок Силы, и Жозефина решительным жестом отстранила мужчин. Она нагнулась над дном ямы, и там ее пальцы нащупали нечто твердое.

Больше всего оно было похоже на камень — почти идеальный шар размером с полкулака, с гладкой, словно тщательно отполированной поверхностью бело-серебристого цвета с серыми крапинами.

Оно действительно спало, как громадный, сильный и очень опасный зверь, мирно свернувшийся клубком и теперь дремлющий, и было тем еще опаснее: неизвестно, когда и отчего оно проснется и что сотворит. Поблагодарив слуг, она немедленно отправилась к себе, где завернула небесный камень в антимагическую шкуру. Выбросить эту вещь было опасно, как и просто положить на полку — в обоих случаях могли пострадать ни в чем не повинные люди, а ей совершенно не хотелось вновь приносить кому-то безвременную смерть.