Цикл романов "Все секреты мира" (СИ) - Берри Стив - Страница 215

Они вошли в домик. В окна, покрытые пленкой высохшей соли, лился свет. Внутреннее убранство представляло собой причудливую смесь старого и нового, смешение стилей, однако все вместе это производило довольно приятное впечатление. Помещение явно нуждалось в ремонте.

Кассиопея принялась обыскивать дом, а Торвальдсен присел на диван, застеленный куском пыльного твида.

— Все, что находилось прошлой ночью в музее, представляло собой копии. После того как я купил этот дом, оригиналы я перевез сюда. Особых ценностей в музее не было, но я не мог допустить гибели даже этих скромных экспонатов.

— Сколько же тебе пришлось хлопотать, — покачал головой Малоун.

Подошла Кассиопея.

— Ставки очень высоки, — проговорила она.

Как будто Малоун сам этого не понимал!

— Пока мы ждем, когда кто-то придет нас убивать, — ну, тот человек, с которым ты говорил по телефону, — может, ты объяснишь мне, почему вы дали им так много времени для того, чтобы подготовиться?

— У меня спланирован каждый шаг, — сказал Торвальдсен.

— Почему так важны эти медальоны?

— Тебе что-нибудь известно о Гефестионе? — спросил датчанин.

— Да, это был ближайший наперсник Александра. Возможно, любовник. Он умер за несколько месяцев до смерти Александра.

— Манускрипт, обнаруженный в Самарканде и подвергнутый флуоресцентной рентгенографии, заполняет некоторые лакуны в этой области исторического знания, — вступила в разговор Кассиопея. — Нам известно, что Александр был настолько раздавлен смертью Гефестиона, что приказал казнить своего личного лекаря, человека по имени Глуций. Он был разорван стволами двух пальм, к которым, предварительно пригнув их к земле, его привязали.

— Чем же провинился этот врач?

— Он не сумел спасти Гефестиона, — пояснил Торвальдсен. — Видимо, Александр обладал каким-то лекарством, которое как минимум однажды уже излечило лихорадку, убившую Гефестиона. В манускрипте оно называется снадобьем. Но есть там и другие интересные детали.

Кассиопея вынула из кармана сложенный вчетверо лист.

— На, почитай сам.

«Напрасно Александр казнил бедного Глуция. Лекаря не в чем было винить. Гефестиону говорили, чтобы он не пил и не ел, но он, вопреки предупреждениям, делал и то и другое. Воздержись он от обжорства и пьянства, и можно было бы выиграть время, необходимое для излечения. Это правда, у Глуция и впрямь не было под рукой снадобья. Сосуд с ним случайно разбился, но он ждал доставки с востока новой порции. За несколько лет до этого, когда Александр преследовал скифов, у него приключились жестокие рези в желудке. В обмен на перемирие скифы подарили ему снадобье, которым сами лечились на протяжении многих веков. Об этом знали только сам Александр, Гефестион и Глуций. Но лекарь однажды использовал чудодейственное снадобье, чтобы излечить своего помощника. У несчастного опухла шея, все горло покрыли нарывы — так, что он не мог глотать. Ему в глотку словно насыпали гальки, и с каждым выдохом он извергал из себя отвратительную слизь. Его тело покрылось чирьями, мышцы утратили силу. Каждый вдох давался ему с трудом. Глуций дал ему снадобье — и на следующий день больной выздоровел. Глуций сообщил помощнику, что он лечил этим снадобьем царя уже неоднократно, причем один раз тот находился почти при смерти, и правитель неизменно поправлялся. Помощник был обязан Глуцию жизнью, но спасти его от гнева Александра он не мог. Со стен Вавилона он видел, как стремительно разогнувшиеся деревья разорвали его спасителя надвое. После того как царь вернулся с места казни, он призвал помощника лекаря к себе и спросил, знает ли тот о снадобье. Подавленный зрелищем ужасной смерти Глуция, помощник был вынужден сказать правду. Царь приказал ему не рассказывать о снадобье ни одной живой душе. Несколько дней спустя, обессилев, царь уже лежал на смертном одре, сотрясаемый той же лихорадкой, что погубила Гефестиона. В последний день жизни, когда диадохи и генералы молились о том, чтобы боги указали им путь, Александр прошептал, что хочет лекарство. Помощник лекаря собрал все свое мужество и, припомнив жестокую казнь своего учителя, ответил отказом. На губах царя появилась слабая улыбка. Помощник лекаря наблюдал, как Александр умирает, и сознание того, что он мог бы спасти его, усиливало наслаждение».

— Эти строки написаны придворным историком, который также потерял дорогого ему человека, когда за четыре года до того Александр казнил Каллисфена. Каллисфен был племянником Аристотеля и служил придворным историком до весны триста двадцать седьмого года до нашей эры, когда он принял участие в заговоре с целью убийства Александра. К тому времени подозрительность Александра приняла болезненные формы, и поэтому он приказал казнить Каллисфена. Утверждают, что Аристотель так и не простил этого Александру.

Малоун кивнул.

— Некоторые даже говорят, что именно Аристотель отправил яд, от которого погиб Александр.

Торвальдсен тоже не удержался от комментария.

— Царь не был отравлен, — проговорил он, — и этот манускрипт является тому доказательством. Скорее всего, его погубила малярия. За несколько недель до своей смерти он с войском пересекал болота. Но наверняка сказать трудно. А это лекарство, снадобье, вылечивало его прежде и излечило помощника лекаря.

— Ты обратил внимание на симптомы? — спросила Кассиопея. — Температура, опухоль шеи, слизь, быстрая утомляемость, кожные высыпания. Напоминает какую-то вирусную инфекцию. Но при этом лекарство полностью излечило помощника лекаря.

Ее слова не произвели на Малоуна впечатления.

— Не надо так слепо верить манускрипту, которому перевалило за две тысячи лет. Ты вообще не знаешь, подлинный он или нет.

— Он подлинный, — твердо произнесла Кассиопея.

Малоун ждал, когда она пояснит свою уверенность.

— Мой друг был классным экспертом. Технология, которую он использует, совершенна, через нее не проскочит ни одна подделка. Речь идет о чтении текста на молекулярном уровне.

— Коттон, — заговорил Торвальдсен, — Александр знал, что впоследствии за его тело развернется настоящее сражение. Незадолго до смерти он сказал, что, когда он уйдет, его выдающиеся друзья затеют похоронные игры. Любопытное замечание, но теперь мы начинаем понимать, что за ним стоит.

Тут в голову датчанина пришла новая мысль, и он повернулся к Кассиопее.

— Ты сказала, что твой друг, работавший в музее, был экспертом. В прошедшем времени. Почему?

— Он умер.

Теперь причина горечи, сквозившей во всем ее облике, стала понятна.

— Вы были близки?

Кассиопея не ответила.

— Могла бы сказать мне, — произнес Малоун.

— Нет, не могла.

В ее голосе звучала боль.

— Итак, — проговорил Торвальдсен, — подводя итог, можно с уверенностью сказать, что за всем, что сейчас происходит, стоит стремление отыскать тело Александра.

— В добрый путь. Его не могут найти вот уже полторы тысячи лет.

— Это ловушка, — холодно ответила Кассиопея. — Мы, возможно, знаем, где оно находится, а человек, который идет сюда, чтобы убить нас, не знает.

15

Самарканд

12.20

Зовастина посмотрела на молодые лица студентов, их горящие глаза и спросила:

— Многие ли из вас читали Гомера?

В аудитории поднялось всего несколько рук.

— Когда я впервые прочитала его эпические поэмы, я была студенткой, как вы сейчас.

Зовастина приехала в Народный центр высшего образования на встречу со студентами. Всего таких встреч было запланировано пять. Прекрасная возможность показаться перед прессой и простым народом, дать им возможность послушать себя. Некогда финансируемый по остаточному принципу русский вуз, теперь это был уважаемый и процветающий центр академических знаний. Греки, как всегда, оказались правы: любое необразованное государство в конечном итоге обречено.