Сборник "Избранные романы Майкла Крайтона" - Крайтон Майкл - Страница 896

— Что?

А потом я ощутил легкую вибрацию с правой стороны своей головы. Очень странно. Я открыл глаза и увидел девушку. Она была хорошенькой, но только почему-то делала со мной какие-то странные вещи. На пол с моей головы спадали пушистые, коричневого цвета хлопья. Нортон смотрел на это, и что-то говорил, но я не разбирал слов. Я уже почти заснул, и это было очень странно. На смену пушистым хлопьям пришла мыльная пена.

И бритва. Я посмотрел на лезвие, на пену и меня неожиданно стошнило. Ни с того, ни с сего, просто стошнило и все. И еще Нортон говорил:

— Поскорее, начинаем.

И потом они принесли сверло. Я едва смог разглядеть его, мои глаза закрывались, и меня снова стошнило.

Последнее, что я сказал было:

— Никаких дырок у меня в голове.

Я сказал это очень четко, медленно и разборчиво.

Мне так кажется.

ПЯТНИЦА, СУББОТА И ВОСКРЕСЕНЬЕ, 14-Е, 15-Е И 16-Е ОКТЯБРЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

У меня было такое ощущение, как будто кто-то было попытался отрезать мне голову, но затем, поняв, что у него ничего не получится, оставил это занятие. Очнувшись, я нажал на звонок, и когда в палату вошла медсестра, потребовал морфина. Она сказала, что это невозможно, разговаривая со мной в той вежливой, улыбчивой манере, как обычно принято говорить с тяжелобольными пациентами, и тогда я предложил ей, отправиться к черту. Она была не в восторге от моего предложения, но и я был совсем не в восторге от нее. Я дотронулся до повязки на голове и отпустил по этому поводу несколько замечаний. Они понравились ей еще меньше, и поэтому она ушла. Вскоре в палату вошел Нортон Хаммонд.

— Ты, цирюльник чертов, — сказал я, дотрагиваясь до головы.

— А мне показалось, что получилось очень даже неплохо.

— Сколько дырок?

— Три. Правая париетальная область. Отвели порядочно крови. Помнишь что-нибудь?

— Нет, — сказал я.

— Ты был сонный, тебя рвало и один зрачок был расширен. Мы не ждали снимков; стали сразу сверлить.

— А когда меня отпустят домой? — спросил я.

— Как минимум дня через три-четыре.

— Ты что, смеешься? Целых три или четыре дня?

— Эпидуральная гематома, — назидательно сказал Нортон, — очень неприятная вещь. Мы хотим быть уверенными в том, что ты отдохнешь.

— И у меня нет другого выбора?

— Правильно все же говорят, — покачал головой Хаммонд, — что самые несносные пациенты это врачи.

— Еще морфина, — сказал я.

— Нет.

— Тогда дарвон.

— Нет.

— А аспирин?

— Ну ладно, — согласился он. — Аспирин тебе дадут.

— Настоящий аспирин? А не сахарные пилюли?

— Прекращай привередничать, — сказал он, — а не то мы пригласим психиатра, чтобы он дал свое заключение.

— Руки коротки.

Нортор посмеялся и вышел из палаты.

Я поспал еще немного. Потом ко мне приходила Джудит. Она как будто сердилась на меня, но не долго. Я объяснил ей, что это случилось не по моей вине, и она сказала, что я чертов дурак и еще поцеловала меня.

Потом приходили из полиции, и я притворился спящим, пока они не ушли.

Вечером медсестра принесла мне несколько газет, и я просмотрел их все в поисках новостей об Арте. Но о нем ничего не писали. Совсем ничего. Сенсационные статьи о Анжеле Хардинг и Романе Джоунзе. И больше ничего. Вечером снова приходила Джудит. Она сказала мне, что у Бетти и детей все в порядке и что Арта должны отпустить завтра.

Я сказал, что это замечательная новость. Она ничего не сказала мне на это, а просто улыбнулась.

В больнице пропадает ощущение времени. Один день медленно перетекает в другой; все больничные дни как две капли воды похожи один на другой — измерение температуры, еда, обходы, снова температуры, и снова еда — вот и все. Проведать меня приходил Сэндерсон, Фритц и еще кое-кто из моих знакомых. И еще снова приходили из полиции, но только на этот раз я не стал притворяться спящим. Я рассказал им все, что мне было известно. Они внимательно слушали и делали пометки по ходу моего рассказа. К концу второго дня мне стало лучше. С чувствовал в себе силы, туман в голове нрассеивался, и спал я меньше.

Я неприминул сказать об этом Хаммонду, в ответ на что он лиш хмыкнул и сказал, что нужно выждать еще один день.

Под вечер ко мне в больницу пришел Арт Ли. Все в нем было как и прежде, и саркастическая кривая ухмылка была тоже мне хорошо знакома, но только выглядел он очень уставшим. И как будто постаревшим.

— Привет, — сказал я. — Ну и как тебе на свободе?

— Здорово, — ответил он.

Он стоял рядом с кроватью, у меня в ногах, смотрел на меня оттуда и покачал головой.

— Очень болит?

— Уже почти совсем не больно.

— Жаль, что так получчилось, — сказал он.

— Все в порядке. Даже в каком-то смысле интересоно. Моя первая эпидуральная гематома.

Я замолчал. Мне очень хотелось спросить его кое о чем. Я успел многое передумать за это время и нередко корил сам себя за собственные глупые ошибки. Самой дурацкой из них был вызов репортера в дом Ли в тот незабываемый вечер. Это была дурацкая затея. Очень, очень плохо. Но были и другие неприглядные вещи. И поэтому я хотел расспросить его.

Но вместо этого я сказал:

— Наверное, полиция теперь закроет дело.

Он кивнул.

— Роман Джоунз снабжал наркотиками Анжелу. Он же заставил ее сделать тот аборт. Когда у них ничего не вышло — и этим делом заинтересовался ты — он отправился к ней домой, возможно за тем, чтобы ее убить. Он решил, что за ним следят и напал на тебя. Заявившись к Анжеле домой, он принялся гоняться за ней с бритвой. Кстати, прежде, он резанул этой же самой бритвой тебя по лбу.

— Как мило.

— Анжела отбивалась от него кухонным нодом. И, видимо, время от времени ее удары все же достигали цели. Должно быть это было душераздирающее зрелище: он с бритвой и она с кухонным нодом. В конце концов ей удалось изловчиться и греть его по голове стулом, а затем выпихнуть из окна.

— Она сама призналась?

— Да, очевидно.

Я кивнул.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.

— Я очень благодарен тебе за помощь, — сказал он, — и вообще за все.

— К вашим услугам. Ты уверен, что это можно назвать помощью.

Он улыбнулся.

— Я на свободе.

— Я не это имел в виду, — сказал я.

Он пожал плечами и присел на краешек кровати.

— Широкая огласка этого дела — не твоя вина, — сказал он. — И кроме того, я все равно уже устал от этого города, он мне надоел. Хочется чего-то нового.

— И куда ты теперь?

— Вернусь в Калифорнию, наверное. Мне бы хотелось жить в Лос-Анжелесе. Может быть даже повезет, и когда-нибудь я буду принимать роды у кинозвезд.

— Кинозвезды не заводят детей. Им хватает агентов.

Он рассмеялся. На мгновение мне показалось, что все было как прежде, он смеялся так, когда бывал чем-то доволен или находил находил в словах собеседника что-то смешное для себя. Он хотел было что-то сказать, но, видимо, передумал. Арт сидел, уставившись в пол. Он уже болььше не смеялся.

Я сказал:

— В кабинете у себя уже был?

— Только для того, чтобы закрыть его. Я сейчас договариваюсь насчет перевозки.

— Когда думаешь уезжать?

— На следующей неделе.

— Так быстро?

Он пожал плечами.

— У меня нет желания задерживаться здесь.

— Да, — сказал я, — понимаю.

Я думаю,, что все, что произошло дальше было результатом моего гнева и бессильной злобы. Это было весьма грязное и неприглядное дело, и мне более не следовало бы влезать в ход событий. Дело сделано, больше нет нужды вмешиваться во что бы то ни было. Я мог вычеркнуть эти события из своей памяти, просто позабыть обо всем. Джудит хотела было устроить прощальную вечеринку по случаю отъезда Арта; но я не согласился, с казал ей, что нет, что сам Арт тоже не одобрил бы эту идею.