Сборник "Избранные романы Майкла Крайтона" - Крайтон Майкл - Страница 882

И наиболее логичным в данной ситуации объяснением казалось то, что Питер Рэндалл и был как раз тем, кто сделал этот роковой аборт.

ЧЕТВЕРГ, 13-Е ОКТЯБРЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Я проснулся и на душе у меня было пре гадостно. Я ощущал себя диким зверем, загнанным в угол клетки. Мне было не по душе все происходящее, но я не знал, как воспрепятствовать ему. И хуже всего было то, что я не мог себе представить, какую управу найти на Вильсона. Доказать невиновность Арта Ли было довольно трудно; но доказать отсутствие вины Питера Рэндалла было практически невозможно.

Джудит взглянула на меня и сказала:

— Злючка.

Я хмыкнул и отправился в ванную.

Тогда она спросила:

— Что-нибудь выяснил?

— Ага. Вильсон собирается повесить все на Питера Рэндалла.

Она засмеялась.

— Как, на старого доброго Питера?

— На старго доброго Питера, — сказал я.

— И у него есть доказательства?

— Есть.

— Это хорошо, — сказала она.

— Нет, — возразил я. — Ничего хорошо в этом нет.

Я выключил душ и потянулся за полотенцем.

— Я не верю в то, что это сделал Питер, — сказал я.

— Очень благородно с твоей стороны.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, — возразил я ей, — это просто означает, что обвинение еще одного невинного человека все равно ничего не решит.

— Ничего, так им и надо, — сказала Джудит.

— Кому?

— Рэндаллам.

— Но это не справедливо, — снова возразил я.

— Тебе легко об этом говорить. Ты можешь позволить себе рассуждать о технической стороне дела и прочих формальностях. А я уже три дня провела с Бетти Ли.

— Я знаю, что тебе очень нелегко…

— Речь не обо мне, — перебила меня Джудит. — Я говорю о ней. Или может быть ты уже забыл о вчерашнем вечере?

— Нет, — ответил я, про себя размышляя о том, что именно вчерашний вечер и стал причиной этого кошмара. Именно эти события побудили меня позвонить Вильсону.

— На долю Бетти выпали все эти адские испытания, — сказал Джудит. — Этому не может быть оправдания, и Рэндаллы должны отплатить сполна за ее страдания. Так что пусть теперь жуют там друг дружку, кувыркаются как хотят. Пускай прочувствуют на собствейнно шкуре, каково это.

— Но Джудит, если Питер не виноват…

— Питер очень милый и забавный, — сказала она. — Но это еще совсем не значит, что он невиновен.

— Но это и не делает его виноватым во всем.

— А меня не волнует, кто там из них виноват, а кто нет. Меня интересует лишь то, чтобы все это побыстрее закончилось, и чтобы отпустили Арта.

— Да, — сказал я. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь.

Я брился и разглядывал свое лицо в зеркале. Самое обыкновенное лицо, вот только щеки несколько толстоваты, глаза слишком маленькие, волосы начинают редеть. Но в целом и общем во мне не было ничего необычного. И тем более странно мне было ощущать себя вот уже на протяжении трех дней в самом центре событий, в эпицентре разразившегося кризиса, охватившего полдюжины человек. Я не годился для этого.

Одеваясь, я раздумывал над тем, чем бы мне следовало заняться этим утром, а также над тем, действительно ли я был в самой гуще событий. Это была довольно необычная мысль. А что если я все это время кружил где-то по краю, вороша второстепенные факты, не имеющие никакой ценности? А что если суть всей проблемы так и остается еще не раскрытой?

Снова пытаюсь найти оправдание Питеру.

Ну а почему бы, собственно, и нет? В конце концов он был таким же человеком, как и все остальные.

Мне показалось, что помочь Питеру было столь же важно, как и выручить Арта. Они оба были людьми, признанными врачами, придерживающимися достаточно интересных и нонконформистских взглядов. Если получше подумать, то между ними было очень много общего, а различия начинали казаться не столь существенными. Питер был весельчаком по натуре, Арт же часто бывал саркастичен. Питер был тостым, а Арт худым.

Но в основном они были одинаковы.

Я надел пиджак и постарался выбросить из головы эти идеи. Я не был судьей — и слава Богу. Распутывать дела в суде — это не по мне.

Зазвонил телефон. Я не стал брать трубку. Мгновением позже раздался голос Джудит:

— Это тебя.

Я поднял трубку.

— Алло?

Знакомый, густой голос сказал:

— Джон, это Питер. Мне бы хотелось пригласить тебя на обед к себе.

— Зачем? — спросил я.

— Я хочу, чтобы ты познакомился с моим алиби, которого у меня нет, — сказал он.

— Что это значит?

— Так в половине первого?

— Хорошо, до встречи, — согласился я.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Питер Рэндалл жил в современном доме к западу от Ньютона. Особняк был небольшим, но очень хорошо и со вкусом обставленным: кресла от Брюэра, диван от Якобсена, рахманновский кофейный столик. Все было выдержано в строгом духе современности. Он встретил меня в дверях, держа в руке бокал с выпивкой.

— Джон. Проходи. — Он проводил меня в гостиную. — Что будешшь пить?

— Ничего не надо, спасибо.

— Я мне кажется, что выпить не мешало бы, — сказал он. — Виски. Скотч?

— Тогда со льдом.

— Да ты садись, располагайся, — пригласил Питер, сам в тем временем направляясь в кухню; я слышал, как звенят кубики льда о стекло бокала. — Чем занимался утром?

— Ничем, — ответил я. — Сидел и думал.

— О чем же, если не секрет?

— Обо всем.

— Если не хочешь, то не говори, — сказал Питер, возвращаясь в гостиную с бокалом виски в руке.

— Ты знаешь о том, что Вильсон все сфотографировал?

— Догадываюсь. Очень прыткий молодой человек.

— Да, — согласился я.

— И у меня теперь могут быть неприятности?

— Похоже на то, — ответил я.

Еще некоторое время он молча разглядывал меня, а потом спросил:

— А ты что думаешь по этому поводу?

— Я уже сам не знаю, чего подумать.

— А тебе известно, к примеру, что я делаю аборты?

— Да, — сказал я.

— И о Карен?

— Дважды, — ответил я.

Он откинулся в кресле, его необъятные, округлые формы резко контрастировали со строгими, прямыми линиями и углами современного мебельного дизайна.

— Три раза, — поправил он меня, — если уж быть до конца точным.

— Значит ты…

— Нет-нет, — покачал он головой, — последний был в июне.

— А первый?

— Когда ей было пятнадцать лет, — он вздохнул. — Видишь ли, за свою жизнь я совершил целый ряд ошибок. И одной из них было то, что я пытался присматривать за Карен. Ее родной отец никогда не баловал ее вниманием, а я… я любил ее. Она была милой девочкой. Может быть и сбитой с толку, но в целом она была неплохой. Я сделал ей первый аборт, потому что время от времени я делаю аборты и другим пациенткам. Тебя это шокирует?

— Нет.

— Хорошо. Но все дело в том, что Карен продолжала упорно беременеть. Три раза за три года; для девочки этого возраста это очень недальновидный поступок. Это было уже нечто сродни патологии. И в конце концов я решил, что четвертого ребенка ей лучше выносить и родить.

— Почему?

— Потому что, очевидно, ей очень хотелось быть беременной. Она сама этого добивалась. Очевидно ей хотелось познать позор, быть пристыженной за незаконнорожденного ребенка. И поэтому в четвертый раз я ей отказал.

— Вы были уверенны в том, что она беременна?

— Нет, — Питер снова покачал головой. — И вы наверное догадываетесь, что послужило причиной для подобных сомнений. Проблемы со зрением. На ум сразу же приходят мысли о первичной дисфункции гипофиза. Я хотел сделать анализы, но Карен отказалась. Ее интересовал исключительно аборт, и когда ей стал ясно, что я не собираюсь ничего делать, она пришла в бешенство.

— И тогда ты направил ее к доктору Ли?

— Да, — согласился он.

— И это сделал он?

Питер покачал головой.

— Арт слишком умен и осторожен, чтобы пойти на такое. В любом случае он стал бы настаивать на анализах. К тому же там был уже большой срок — четыре месяца, или по крайней мере она сама утверждала. Арт не взялся бы делать такой аборт.