Сборник "Избранные романы Майкла Крайтона" - Крайтон Майкл - Страница 856

— Это она сама так говорила. Работала в картинной галлерее или где-то наподобие того. Но я слышал, что в основном она околачивалась на Бикон-Хилл. У нее там были какие-то придурошные приятели.

— Какие приятели?

— Понятия не имею. Друзья.

— Вы когда-либо встречались с кем-нибудь из них?

— Только один раз. На Мысе, во время одной из вечеринок. Там кто-то представил меня девушке по имени Анжела, которая, вроде как, считалась подругой Карен. Анжела Харли, а может быть Харди, не помню. Чертовски красивая девчонка, но со странностями.

— Что вы имеете в виду?

— Странная и все тут. Как будто бы крыша поехала. Когда я с ней познакомился, она находилась под сильным впечатлением от чего-то и постоянно твердила чумовые вещи типа: «Нос — Бог на семерых нес». Разговаривать с ней было невозможно; она ни на что не реагировала. Жаль, классная была девка.

— Вы когда-либо видели родителей Карен?

— Ага, — сказал он. — Один раз. Та еще парочка. Засушенный старикан и чувственная дева. Не удивительно, что она их терпеть не могла.

— Откуда вы знаете, что она их не любила?

— А о чем, вы думаете, она говорила? О предках. И вот так час за часом, без умолку. Она ненавидела Старпера. Иногда она называла его Блудливым Отце-Гадом, из-за получающегося при этом сокращения. Для мачехи у нее тоже были прозвища, но у меня язык не поворачивается передать их вам. Все дело в том, что она очень любила свою мать. Свою родную мать. Она умерла, когда Карен было лет четырнадцать или пятнадцать. Я думаю, что тогда у нее все это и началось.

— Что началось?

— Дикий период. Наркотики и эти ее выходки. Она хотела, чтобы окружающие считали ее распущенной и испорченной. Ей хотелось быть шокирующей. И она всенепременно старалась всем это доказать. Она строила из себя наркоманку имела обыкновение проделывать это прилюдно. Кое-кто поговаривал, что она сидит на амфитаминах, но я не знаю, правда это или нет. На Мысе о ней ходило много грязных слухов. Обычно говорили, что Карен Рэндалл в своих амбициях старается забраться повыше, чтобы потом можно было бы пониже пасть, — говоря об этом, он слегка гримасничал.

— Она вам нравилась, — сказал я.

— Ага, — вздохнул Зеннер. — И я терпел ее, покуда это было возможно.

— Та ваша встреча на Мысе была последней?

— Ага.

Принесли еще пива. Он посмотрел на кружку и еще несколько секунд просидел, обхватив ее ладонями.

— Нет, — сказал Зеннер наконец, — это не так.

— Вы снова виделись с ней?

Он ответил не сразу.

— Да.

— Когда же?

— В воскресенье, — ответил он, — в прошлое воскресенье.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— Время было почти обеденное, — рассказывал Зеннер, — а я все еще никак не мог прийти в себя после вечеринки, что мы с ребятами устроили накануне после игры. Похмелье было жутчайшим. Короче, хмурое утро. Я беспокоился о том, чтобы хорошо выглядеть на тренировке в понедельник, потому что на игре в субботу я допустил несколько ошибок. Одно и то же: конечный проход. Я задерживался, действовал недостаточно быстро. Такое бывает. Поэтому я был несколько взволнован.

В общем, я оставался в своей комнате, пытаясь одеться к обеду. Завязывал галстук. Целых три раза мне приходилось начинать все заново, потому что узел получался неизменно кривым. Мне было очень тяжко с похмелья. К тому же голова раскалывалась; и вот тут вдруг открывается дверь, и входит она собственной персоной и с таким видом, как будто я именно ее здесь и дожидаюсь.

— А вы не ждали?

— Вот именно ее-то мне хотелось видеть меньше, чем кого бы то ни было. К тому времени мне уже удалось пережить наш разрыв, забыть о ней, вычеркнуть из своей жизни. А тут она появляется снова, и при том выглядит как никогда лучше. Правда, она показалась мне неможко пополневшей, но это ее не портило. Мои соседи по комнате уже ушли обедать, так что я был один. Она спросила у меня, не приглашу ли я ее на обед.

— И какой была ваша реакция?

— Я сказал, что нет, не приглашу.

— Почему?

— Потому что я не хотел видеть ее. Она же как чума, она заражает собой. Она мне была не нужна. Поэтому я предложил ей уйти, но она не ушла. Вместо этого она села, закурила сигарету и сказала, что она и сама знает, что между нами все давно кончено, но ей нужно поговорить с кем-нибудь. Ну, допустим, это я слышал и раньше, и твердо решил, что не буду выслушивать никаких объяснений. Я сказал ей об этом, но она все равно не ушла. Она сидела у меня в комнате на диване и не собиралась никуда уходить. Она сказала, что я тот единственный человек, с кем она могла поговорить.

И в конце концов я сдался. Тогда я тоже сел и сказал: «Будь по-твоему. Говори.» А мысленно я бранил и укорял себя за малодушие, твердил сам себе, что дурак и что еще очень сильно пожалею об этом, точно так же как пожалел в прошлый раз. Бывает же так, когда общество какого-нибудь определенного человека становится уже совершенно невыносимым.

— И о чем же вы говорили?

— О ней. Это была ее любимая тема для разговора. Она сама, ее предки, ее брат…

— Она была близка с братом?

— В какой-то степени. Но ведь он летящая стрела, типа как Старпер. Должен достичь своей медицинской цели. Поэтому Карен никогда не рассказывала ему слишком много. Как, например, о наркотиках и прочей дряни. Она просто никогда не говорила с ним об этом.

— Продолжайте.

— Вот так я сидел и слушал. Сначала она какое-то время говорила об учебе, а затем о чем-то мистическом, чем она тоже начинала заниматься и для чего было необходимо дважды в день по полчаса заниматься медитацией. Как будто из сознания выметаются все мысли, или ткань намокает в чернилах или что-то в этом роде. Так вот, она только начала эти занятия и считала, что это просто круто.

— А как она вела себя во время вашего разговора?

— Нервничала, — сказал Зеннер. — Она докурила сигареты из пачки и затем теребила руки. У нее было кольцо из ее школы — «Конкорд Академи», так она постоянно то стаскивала его с пальца, то надевала вновь, то принималась переворачивать. И вот так все время.

— Она вам не сказала, почему решила вернуться в город из колледжа на выходные?

— Я сам спросил об этом, — сказал Зеннер. — И она сказала.

— Сказала что?

— Что она приехала в город, чтобы сделать аборт.

Я откинулся на спинку стула и закурил сигарету.

— И какой была ваша реакция?

Он покачал головой.

— Я ей не поверил. — Он быстро взглянул на меня и отпил пиво из кружки. — Я не верил больше ни чему, ни единому ее слову. Вот в чем дело. Я просто выключился на это время, не обращал внимания. Я не мог дать себе послабления, потому что она… она все еще не была мне безразлична.

— А она сама об этом догадывалась?

— Она всегда догадывалась обо всем, — ответил Зеннер. — Она была из тех, кто совего не упустит. Как кошка; она действовала скорее инстинктивно, чаще всего не ошибалась. Ей было достаточно зайти в комнату и взглянуть по сторонам, и вот уже она знает все и обо всех. У нее было чутье на эмоции.

— Вы говорили с ней о предстоящем аборте?

— Нет. Потому что я ей не поверил. Просто не стал заострять внимания. Только примерно час спустя она снова вернулась к этой теме. Она сказала, что боится, что она хочет, чтобы я был с ней. Она все твердила, что боится.

— Вы этому поверили?

— Я не знал, чему мне верить. Нет. Нет, я не поверил ей. — Зеннер залпом допил пиво и отставил кружку. — Но а с другой стороны, что еще мне оставалось делать? Она была с сильной придурью. Все об этом знали, и это на самом деле было так. От всех этих дел с предками и со всеми остальными у нее просто крыша поехала. Она была психопаткой.

— Как долго длилися ваш разговор?

— Примерно часа полтора. Потом я сказал, что мне пора обедать и заниматься, и что ей лучше уйти. Тогда она ушла.

— А вы не знаете, куда она отправилась, выйдя от вас?

— Нет. Я спросил у нее об этом, но она рассмеялась в ответ. А потом сказала, что никогда не знает, куда занесут ее ноги.