Сборник "Избранные романы Майкла Крайтона" - Крайтон Майкл - Страница 1217

Стерн нахмурился.

– Но это совершенно разные вещи.

– Почему же? – возразил Гордон. – Вы можете передать что угодно, если овладеете способом, позволяющим сжать и закодировать объект. Разве не так?

– Теоретически, да, – ответил Стерн. – Но ведь вы говорите о сжатии и кодировании полного объема информации об определенном человеке.

– Именно так.

– Но это же невозможно!

Гордон с довольным видом улыбнулся.

– Почему же? – повторил он.

– Потому что полное описание человека – всех миллиардов клеток, их взаимосвязей, всех химических элементов и молекул, из которых они состоят, их биохимического состояния – содержит такой объем информации, с которым не справится ни один существующий компьютер.

– Но ведь это всего лишь информация, – ответил Гордон, пожав плечами.

– Да. Колоссальная по объему информация.

– Мы сжимаем ее, используя рекурсивный алгоритм, позволяющий избежать потерь.

– Даже в таком случае остается неимоверно…

– Прошу прощения, – вмешался в разговор Крис. – Вы говорите, что сжимаете человека?

– Нет. Мы сжимаем информационный эквивалент человека.

– И как это осуществляется? – спросил Крис.

– При помощи алгоритмов сжатия – методов упаковки данных для компьютера, чтобы они занимали меньше места. Примерно такие же, как JPEG и MPEG, с помощью которых уплотняются визуальные материалы. Вы знакомы с ними?

– У меня есть софт [248], в котором эти методы применяются, но больше я ничего об этом не знаю.

– Ну что ж, – сказал Гордон. – Все программы сжатия данных работают по одному и тому же принципу. Они ищут подобия в данных. Предположим, что у вас есть изображение розы, состоящее из миллиона пикселов. Каждый пиксел имеет характеристики: местоположение и цвет. Получается три миллиона единиц информации – много данных. Но большинство этих пикселов окажутся красными и окруженными другими красными пикселами. Программа просматривает картинку строка за строкой и разыскивает смежные пикселы, имеющие один и тот же цвет. Если они обнаруживаются, программа дает компьютеру команду обозначить красным этот пиксел и еще пятьдесят пикселов в той же строке. Затем перейти к серому цвету и сделать следующие десять пикселов серыми. И так далее. Это позволяет хранить не информацию о каждой отдельной точке, а инструкцию о том, как воссоздать картинку. Таким образом количество данных сокращается в десятки раз по сравнению с тем, что было первоначально.

– Но даже в этом случае, – возразил Стерн, – речь идет не о двухмерной фотографии цветка, а трехмерном живом объекте, описание которого потребовало бы настолько большего количества данных…

– Что для работы с ними возникнет необходимость в параллельной обработке массивов, – кивнув, подхватил Гордон. – Вы совершенно правы.

Крис снова нахмурился.

– Что такое параллельная обработка?

– Вы соединяете несколько компьютеров и делите работу между ними. Так получается значительно быстрее. В большом компьютере, предназначенном для параллельной обработки данных, содержится шестнадцать тысяч соединенных между собой процессоров. А если компьютер по-настоящему большой – то тридцать две тысячи. А у нас работают в параллель тридцать два миллиарда процессоров.

– Миллиарда?.. – пробормотал Крис.

Стерн перегнулся через спинку переднего сиденья.

– Это невозможно. Даже если вы попробуете сделать один.. – Он снова откинулся и уставился в потолок автомобиля, что-то считая в уме. – Если расстояние между материнскими платами, допустим, один дюйм… Получается стопка. ага… ага… две тысячи шестьсот… получается стопка в полмили высотой. Даже если расположить кубически, то все равно получится колоссальное здание. Вы никогда не смогли бы такое построить. И тем более охладить его. И такая машина все равно никогда не смогла бы заработать, потому что процессоры находились бы слишком далеко друг от друга.

Гордон выжидал, с улыбкой глядя на Стерна.

– Единственный возможный способ создать такую многопроцессорную машину, – сказал тот, – состоит в том, чтобы использовать квантовые характеристики отдельных электронов. Но тогда речь пошла бы уже о квантовом компьютере. А такого еще никто не соорудил.

Улыбка Гордона сделалась чуть шире.

– Неужели?.. – негромко проговорил Стерн.

– Позвольте мне объяснять вам, чему так удивился Дэвид, – обратился Гордон к остальным. – Обычные компьютеры производят вычисления, используя при этом два электронных состояния, означающие единицу и ноль. Вся работа компьютеров и заключается в переборе единиц и нолей. Но двадцать лет назад Ричард Фейнман предположил, что можно создать чрезвычайно мощный компьютер, в котором будут использоваться все тридцать два квантовых состояния электрона. В настоящее время многие лаборатории ведут работы по созданию таких квантовых компьютеров. Их преимущество – невообразимо большая мощность; настолько большая, что с их помощью действительно можно описать полный комплект данных о трехмерном живом объекте и уплотнить его в электронный поток. Точь-в-точь так же, как это делается в факсе. Тогда становится возможной и передача электронного потока через канал в квантовой пене и восстановление образа в другой вселенной. Именно этого мы и добились. Это не квантовая телепортация и не пересылка элементарных частиц. Это прямая связь с другой вселенной.

Археологи сидели молча и лишь поглядывали на Гордона.

«Лендкрузер» выехал на открытое место. Приезжие увидели множество двухэтажных домов из кирпича и стекла. Они выглядели на удивление обычными и с успехом могли бы находиться в предместье любого американского города.

– Это – МТК? – не без недоверия спросил Марек.

– Мы предпочитаем сдержанность, – ответил Гордон. – Вообще-то, мы выбрали это место потому, что здесь находится старая шахта. Сейчас трудно найти хорошую шахту. Слишком уж много физиков используют их для разработки своих проектов.

В стороне от дороги несколько человек, освещенных ярким прожектором, готовили к запуску метеорологический шар-зонд. Воздушный шар был шести футов в диаметре, бледной расцветки. Пока машина проезжала мимо, зонд стремительно умчался в небо, унося с собой маленький контейнер с приборами.

– Для чего это? – поинтересовался Марек.

– Мы контролируем состояние облачного покрова ежечасно, особенно в штормовую погоду. Это непрерывное исследование, при помощи которого мы рассчитываем установить, не может ли погода оказывать влияние на интерференцию.

– Интерференцию чего? – спросил Марек.

Автомобиль плавно остановился перед самым большим зданием. Охранник в форме распахнул дверь.

– Добро пожаловать в МТК, – произнес он с широкой улыбкой. – Мистер Дониджер ждет вас.

Дониджер торопливо шел по просторному холлу; рядом с ним шагал Гордон. Крамер поспешала позади. Дониджер на ходу просматривал лист бумаги, на котором были напечатаны имена археологов и некоторые сведения из их биографий.

– Как вам показались эти ребята, Джон?

– Лучше, чем я ожидал. Они находятся в хорошей физической форме. Знают местность. Знают то время.

– А как долго их придется уговаривать?

– Мне кажется, что они практически готовы. Вам только нужно будет осторожно поговорить с ними об опасностях.

– Вы предлагаете мне вести себя нечестно? – резко спросил Дониджер.

– Просто проявить некоторую предусмотрительность при описании подробностей, – ответил Гордон. – Они очень смышленые ребята.

– Правда? Что ж, посмотрим.

И он резким движением распахнул дверь.

Кейт и остальных приезжих оставили одних в просторном конференц-зале: огромный обшарпанный стол, окруженный креслами на колесиках, на стене рядом с ним большая темно-зеленая доска, покрытая нацарапанными небрежным почерком формулами. Формулы были настолько длинными, что занимали всю доску Для Кейт они представляли совершенно загадочный набор символов. Девушка как раз собралась спросить Стерна, что они означают, когда в комнату влетел Роберт Дониджер.