Ведьма на работе - Гринь Анна Геннадьевна - Страница 49

— Это тебе нужно поспать, — сказал он хмуро. — Бледная как моль. Твои царапины не заживут нормально, если не выспишься.

Но, против своих слов, парень не подтолкнул меня прочь из кабинета, а подался вперед и за талию потянул к себе на колени.

— Глупая… бедовая… И как случилось, что именно ты свалилась нам на голову? — услышала я сквозь бешеный стук собственного сердца. — Как? Почему?

— Я бы тоже хотела знать ответ, — сдавленно прошептала я, близко-близко глядя в зеленые глаза.

Сердце заходилось в ускорившемся ритме, в горле пересохло от напряжения, а мысли, вместо того чтобы послушно убраться из моей головы, свернули на совершенно неуместную дорожку, разбудив мою внутреннюю саркастичную тетку из двадцать первого века.

Сколько было прочитано книг, сколько было просмотрено фильмов… и теперь я, сидя у Шарада на коленях, где-то между предвкушением и страхом ловила осознание всей затасканности и шаблонности происходящего.

Герой обязательно должен притянуть героиню в свои объятия, прижать к стене, упасть перед ней на колени… и тихо-тихо, доверительным шепотом и глядя в глаза, рассказать о своих чувствах. На таких моментах в книгах и фильмах я вечно морщилась и вопила, а тетя Оля мечтательно вздыхала и улыбалась. И почему я не оказалась в этом мире позже, лет в тридцать, когда даже в самой саркастичной оторве, не вылазившей из кед, просыпается что-то розовое, ванильное и романтичное? Ох, беда-беда.

— Что? — спросил блондин, интуитивно уловив мой настрой.

— Просто все как-то… — тихо пробормотала я.

Несколько долгих секунд дали мне возможность освоиться.

— Знаешь, там, откуда я, это почти…

Шарад не дал мне договорить. Просто поцеловал, легонько сдавив мой затылок длинными чуткими пальцами, даже не подозревая, что этим смел все мои мысли, чувства, сомнения, сарказм. Все ушло. Ничего не осталось. Лишь ощущение его губ, его рук… и важности этого момента.

Хрум! Хрум! Хрум!

Я с воплем зарылась глубже в подушку и потянула угол одеяла, чтобы им накрыть свое многострадальное ухо, которое терзали этими дикими звуками. Не помогло.

Хрясь! Блямс! Хрум! Хрум! Хря-ям!

— Вася! Изверг жопастый! — в конце концов не выдержала я. — Ты так и будешь меня терроризировать по утрам? Если тебе не хватает древесины в рационе, то я найду палку и запихаю ее в тебя целиком!

Скрежет прекратился. Через миг в поле зрения показался длинноухий нарушитель покоя, на которого я воззрилась самым гневным своим взглядом.

— Ты осознаешь, что я почти не спала этой ночью? — спросила я строго. — Только я успела задремать, как ты устроил свои показательные выступления! Ты смерти моей хочешь? Или на свою нарываешься? Я ж не посмотрю, что ты такой зеленый и плюшевый, я возьму суровую нитку и зашью тебе твою пасть навечно!

— Утро… уже, — поджав уши, тихо пробормотал Вася, явно стараясь показать свое раскаяние. Даже глаза выпучил от натуги. — Я ведь тоже… не спал.

— Мне тебя пожалеть надо? — с долей сарказма спросила я. — Я добрая и вообще лапочка, если меня не доводить.

Хотя ужасно хотелось спать, я зевнула и соскребла себя с простыней. Тело дико болело после всех приключений, но привычки человеческие — худшее из зол. Разве можно валяться, если давно привыкла вставать хоть в дождь, хоть в снег и с выработанным энтузиазмом заниматься делами? Приковать меня к кровати может лишь болезнь или глубокая депрессия, а я хоть и настрадалась, но даже не простыла.

— Нужно избавляться от внутреннего кролика-энерджайзера, — хмыкнула я и покосилась на Васю.

Да уж. Только у ведьмы, которая самой себе напоминает чудаковатого розового кролика, мог появиться в качестве фамильяра не ворон, не черный кот и не злокозненная коняшка, а зеленый плюшевый кроль-сводник.

Вспомнив об этом, я мгновенно позабыла о том, что злилась на Васю. Чуть прикусив губу, чтобы не улыбаться слишком уж счастливо, я отправилась варить себе кофе. Но на лестнице не выдержала и громко запела:

— Какой чудесный день, какой чудесный пень, какой чудесный я и песенка моя!

Я знала, что кроме Васи меня никто не услышит, поэтому пела от души, с чувством, догадываясь, что на эти вопли скорее сбегутся коты, чем слушатели. Но какая разница, если душа поет? Да?

Вспоминать прошлую ночь было странно и чуть-чуть стыдно, хотя ничего, в общем-то, и не было. Мы долго целовались, а потом каким-то образом оказались в моей комнате, где было весьма целомудренное продолжение из обнимашек под одеялом. Мы оба были слишком уставшими, чтобы взбесившиеся эмоции взяли верх. Нескоро, но Шарад уснул, крепко прижав меня к себе и уткнувшись мне в макушку, а меня сон все никак не брал. Я лежала в уютном гнездышке из мужских рук, чувствуя чужое тепло и слушая мерные удары сердца блондина, и не могла не улыбаться. Я устала и перенервничала, внезапные отношения сдвинулись с мертвой точки, а я просто лежала и наслаждалась моментом.

Глупо. Но я все равно не пожалела ни об одной секунде своей бессонницы. Особенно тогда, когда под утро Шарад завозился, стиснул меня сильнее и сунул нос в волосы, что-то бормоча сквозь сон. Я притаилась, зажмурилась и лежала неподвижно, наслаждаясь непривычными ощущениями. Хотелось улыбаться. А еще — накрыться одеялом с головой и замереть под ним.

Шарад вскоре ушел, отправившись с Мэем на очередной обход миров, а я наконец смогла уснуть, стараясь не думать о том, что скажу блондину при следующей встрече и что буду при этом делать.

— Ты взрослая и современная девушка, Федька, — напомнила я себе. — Прекрати мяться и стесняться. Что за глупости? Вот что за глупости вообще?

Но щеки потеплели, а губы сами собой растянулись в идиотской улыбке от уха до уха.

Напевая себе под нос, я сварила кофе и собрала целое блюдо бутербродов с каким-то вяленым мясом, явно купленным Мэем в одном из миров. Мясо было странного оттенка, но пахло вполне привычно, да и на вкус напоминало свинину. Даже если сделали это лакомство из какого-нибудь редкого, странного или милого зверя, мне, в общем-то, все равно. Мясо уже в доме, и оно вкусное. Я люблю зверюшек… и есть их тоже люблю. Вот неправильная я девушка. Должна быть ромашкой, питаться радугой, плакать над каждой букашкой. А я люблю вкусно поесть и могу сама покусать любого, кто предложит мне радугу вместо отбивной.

— Я злой и страшный серый волк, я в поросятах знаю толк! — понизив голос, сообщила я дому и вгрызлась в бутерброд. Вчерашний бульончик, конечно, вернул меня к жизни, но есть хотелось до темных пятен перед глазами.

После завтрака, больше похожего на обед, я, напевая себе под нос, с улыбкой перемыла накопившуюся посуду и взялась за уборку в доме.

Все же есть во мне какая-то неправильность. Пусть теперь дело это — больше формальность, но зачем я занимаюсь им сама? Еще недавно меня едва не схарчили драконы! Вполне могла бы ближайшие дни провести в лежачем положении, лишь раздавая парням задания. Но нет, я сама скачу по дому с веником и получаю от этого привычный заряд позитива. Неправильная, совершенно неправильная Федора!

— Дора, Дора, Федо-о-о-ора, — пропела я, вытанцовывая по коридору с веником. — Тыц-тыц-тыц!

Следующим пунктом домашних дел был сбор яблок с моего импровизированного приусадебного участка. Их почему-то никто не сорвал, а яблок назрело столько, что яблоня-лиана изрядно провисла и почти отвалилась от стены.

— Нужно что-то с ними делать, — пробормотала я себе под нос, когда, таская в небольшой корзине, наполнила два ящика в кладовке. — Не буду ж я их опять раздавать?

Немного подумав, я сбегала в дом и на плотном листе бумаги написала короткое объявление, а потом заговорила и зацепила прищепками за яблоневые веточки. Туда же в ветки пристроила небольшую жестянку, прежде служившую для хранения чая. Ее тоже заговорила, чтобы никто не мог забрать саму банку или ее содержимое.

— Яблочки-яблочки, сладкие мои, счастливые мои, — прошептала, подступив вплотную к веткам. — Вы сделаете радостнее и счастливее жизнь того, кто решит вас взять и заплатит за вас монетку. Хорошо?