Погнутая сабля (ЛП) - Грэм Уинстон - Страница 94

Он улыбнулся непринужденной, сверкающей, очаровательной улыбкой. Так некстати в ту минуту, когда Росс вспоминал о Джереми.

— Я думал, ты вернулся в Оксфорд.

— В Кембридж. Нет, мы уезжаем на выходных. Ужасное будет путешествие, но Селина отказывается добираться морем. Значительный недостаток жизни в Корнуолле — его чудовищная отдаленность от всего остального мира. — Валентин спешился, глядя в худое и мрачное лицо Росса. — Мы написали вам, конечно, как только узнали.

— Разумеется, — повторил Росс. — Благодарю. Уверен, Демельза ответила.

— Скорее Клоуэнс. Это ужасная потеря для всех нас.

— Благодарю.

Теперь, когда Валентин спешился, Росс заметил его слегка искривленную ногу.

— Возвращаешься обратно?

— Да. Должен предупредить, Демельза не дома. Она осталась у Клоуэнс на несколько дней.

— Я пришел как раз спросить о Клоуэнс. Ну, может, не о Клоуэнс, а о Стивене. Слышал, произошел несчастный случай.

— Худые вести не лежат на месте.

Пока они шли по склону холма, Росс рассказал молодому человеку все, что знал.

— Удача переменчива! — заметил Валентин. — Я знаю Стивена уже несколько лет, и он кажется мне крайне энергичным и живым. Вряд ли он обрадуется долгой вынужденной неподвижности.

— Доктор Энис поедет туда завтра, и возможно, мы узнаем больше.

Мрачные тучи, плывущие с северо-востока, разделились, как армия перед препятствием. Небо над Нампарой, пронизанное лучами солнца, засияло цветом морской волны. Валентин снял шляпу и хлопнул ей по плащу, стряхивая капли. Он спросил, как идут дела на Уил-Лежер и Уил-Грейс и рассказал о новом предприятии, Уил-Элизабет, которому к следующему году понадобится насос.

— Я собирался посоветоваться с Джереми, но увы...

— Когда ты должен получить степень?

— Следующей весной. После этого мы надеемся надолго обосноваться в Плейс-хаусе. Могу я задать тебе пару вопросов?

Его тон изменился.

— Вопросы? Конечно. Если я сумею на них ответить. Ты зайдешь?

— Давай прогуляемся до пляжа. Возможно, свежий воздух лучше подойдет для конфиденциального разговора.

Они обошли сад Демельзы и направились к пляжу Нампары по каменистой тропе, поросшей мальвами, чертополохом и высокой травой. Было время отлива, и гладкая светло-коричневая полоса песка простиралась до Темных утесов, не нарушаемая ни камнями, ни волнами, ни ручьями. Поблизости на песке виднелось множество следов, но уже через пару сотен метров они заканчивались. Вдалеке у кромки прилива бродил какой-то человек.

— Это Пол Дэниел, — сказал Росс.

— Что?

— Пол Дэниел. Он делит эту часть пляжа с тремя другими, которые подбирают то, что принесло приливом. Когда Пол что-нибудь находит, он не подбирает добычу, а рисует двойной крест на песке. И тогда упаси Бог кого-нибудь это унести.

Валентин рассмеялся. 

— Кузен Росс, мы оба с тобой корнуольцы до мозга костей, но мне кажется, ты понимаешь местных куда лучше, чем когда-либо научусь понимать я.

— Раньше я был к ним ближе. Конечно, до моего отъезда в двадцать лет я не удалялся отсюда дальше Плимута.

— А я часто отсутствовал.

Они прислонились к воротам.

— Что ты хотел узнать?

Несколько минут было слышно только легкое дыхание ветра.

— Ты только что упомянул Дуайта Эниса. Он принимал роды у моей матери, когда появилась на свет моя сестра.

— Да, вроде бы так.

— Он принимал и мои роды?

— Нет, он был в море, во флоте.

— Ты ведь знаешь, что я родился восьмимесячным?

— Слышал об этом.

— Преждевременно, во всех смыслах. Но ты говоришь, что слышал об этом. Неужели ты не знаешь об этом наверняка, ведь вы жили совсем рядом?

— Я никогда не состоял в тесной дружбе с семейством Уорлегганов. В то время наши отношения были из рук вон плохими.

— Почему?

— Что «почему»?

— Почему именно тогда они испортились?

— Это что, допрос?

— Если тебе так угодно.

Валентин барабанил по воротам длинными пальцами. Вот уже двадцать лет Росс то совершенно забывал про этого молодого человека, то он снова, болезненно и остро, проникал в его мысли. Хотя за все это время они ни разу не беседовали наедине, по душам. Они общались поверхностно, и особенно неловко, что сын Элизабет так вцепился в него сразу после смерти Джереми. Россу никогда не нравился этот молодой человек со злобным юмором, озорными шутками, огромным обаянием и безусловной уверенностью, что на него поведется любая женщина. Крайне мерзко он повел себя на приеме у Джеффри Чарльза, привезя с собой непрошеного гостя, Конана Уитворта, и тем самым огорчив Морвенну, а затем полупьяно улыбался и усмехался, когда между Россом и Джорджем чуть не завязалась драка. Что до слухов, поговаривали, будто он женился на Селине Поуп ради денег и уже отрыто ей изменяет.

— На что ты смотришь? — спросил Валентин.

— На тебя, раз уж спросил, Валентин. Когда ты родился, естественная вражда между мной и твоим отцом достигла пика, потому как я не хотел, чтобы твоя мать за него выходила. Он не мог этого не знать.

— Ты любил мою мать, верно?

— Какое-то время.

— А в то время?

— Я глубоко ее уважал.

Росс смотрел на стадо коров, ковыляющих по скалам Уил-Лежер вереницей, словно судьи, входящие в зал для слушаний.

— А ты знал — подозреваю, знал, что я стал постоянной причиной ссор между родителями?

— Я узнал об этом позже.

— Тогда ты знаешь, по какой причине. — Росс не ответил, и Валентин продолжил: — Он подозревал, что я не его сын.

— Правда?

— Да, правда. Эта туча бродила надо мной все детство, хотя я, разумеется, не догадывался, в чем дело. После смерти матери она рассеялась. Родившаяся семимесячной Урсула развеяла его подозрения. И тогда он, в своем сухом и мелочном стиле, попытался стать образцовым отцом. Но ущерб, как по мне, уже был нанесен. Я боялся его и ненавидел. С тех пор он мало что мог сделать, чтобы поменяться в моих глазах. Мне... Мне всегда казалось, что он в какой-то мере ответственен за смерть матери.

— Я так не думаю. Твой... Джордж был очень привязан к твоей матери, пусть и, говоря твоими словами, в своем мелочном стиле, но, как мне кажется, искренне. Не забывай, что он снова женился только через двенадцать лет.

Пол Дэниел исчез из поля зрения. Росс вдруг ощутил бессильную злобу к тому клубку любви, ненависти и ревности, который омрачил рождение Валентина и разрушил его детство. И кто виноват? Он, наравне со всеми. С Элизабет. С Джорджем. Единственным невиновным, конечно, был Валентин. Годами Росс с некоторого расстояния наблюдал за взрослением мальчика. И все, что он видел и слышал, казалось неутешительным.

Но Росс слишком редко смотрел в глаза правде: он тоже несет ответственность за сложившуюся ситуацию — прямую или психологическую.

Нежданная встреча его взбудоражила. Теперь ему казалось, что главный поворот всей его судьбы, ступица, от которой протянулись спицы дальнейшей жизни, заключался в тех нескольких минутах гнева, похоти и захлестывающего разочарования, из-за которых родился Валентин.

Он легко коснулся руки Валентина. Непривычный для него жест.

— Почему ты решил сегодня повидаться со мной?

— Чувствовал, что должен увидеть тебя перед отъездом и попытаться прояснить кое-что в собственных мыслях.

— Вряд ли я сумею помочь.

— Точно так же ответил мне Дуайт Энис несколько дней назад.

— По этому поводу?

— Имеющему к нему отношение. Как ты считаешь, моя мать изменяла Джорджу Уорлеггану после свадьбы?

— Господи Боже, нет! Ты оскорбляешь ее память.

— Я просто предполагаю. Это бы объяснило внезапные перемены его настроения.

— Уверен, дело не в этом.

— И ты настолько же уверен, что у моей матери никого не было в промежутке между смертью ее первого мужа и вторым браком?

Росс предвидел этот вопрос.

— Твоя мать — честная и благородная женщина. В то время я редко с ней виделся, но думаю, это крайне маловероятно.