Статика - Данихнов Владимир Борисович - Страница 73

Я подошел к нему. Половина лица Блэйна превратилась в обожженную маску, часть уха вообще отсутствовала. сектоид сипел, на губах пузырилась темно-красная кровь.

Уцелевший глаз уставился на меня:

— … От мезонной бомбы умирать гораздо больнее, — прохрипел Макс Блэйн. — Я присутствовал при опытах, когда фрокков… это такие животные, наподобие ваших мартышек… подвергали воздействию мезонного оружия. Даже мне стало страшно, честное слово, Герман. А я не из тех, кто испытывает страх перед обычной болью. Но это было что-то запредельное…

Землю снова тряхнуло. Завыла сирена, рассекая послеобеденное затишье.

— Постарайся вытащить мою дочь, Герман, — попросил Блэйн.

— Зачем я буду тебе помогать? — резко спросил я.

— Ты же не сектоид, — подмигнул мне Макс Блэйн. — Ты человек, Герман…

Сказав это, он закрыл глаза и прекратил дышать.

— Ублюдки, — прошептал я, сам не понимая, к кому обращаюсь.

Девочка мирно спала на большой кровати. Стена над ней была увешана все теми же черно-белыми картинами, а на тумбочке рядом с изголовьем я заметил маленький пузырек с прозрачной жидкостью. Неужели этот идиот и впрямь давал девчонке наркотики?

Я спрятал «Целитель» за пазуху. Поискал глазами одежду, но ничего не увидел. Навязчивая сирена мешала сосредоточиться, пол под ногами трясся все более угрожающе. Наконец, я не придумав ничего лучшего, поднял спящую девочку с кровати, закутал ее в теплое одеяло и взяв на руки, словно младенца, понес прочь из комнаты, из дома. Уже у дверей мне вдруг показалось, что я слышу ехидный смешок Блэйна и резко обернулся, но ничего не изменилось — все также в кресле лежал мертвый сектоид, все также черно-белый мужчина пронзал ногу острым ножом.

— Пойдем, Джулия, — шептал я безвольно болтающейся голове девочки. — Нет, плохих детей, есть плохие воспитатели, правда? Ты вырастешь человеком… настоящим человеком. Не сектоидом…

Малышка что-то пробормотала во сне и обхватила мою шею тонкими ручками.

На площадке кто-то кричал. Из раскрытых дверей одной из квартир густыми клубами валил дым, чумазая мулатка неуверенно топталась у порога и кричала:

— Барри! Барри!

Пол закачался, и я чуть было не упал, в последний момент успев ухватиться за стену. Мимо пробежала целая толпа подростков и какая-то немолодая женщина. Они тащили чемоданы, что-то кричали. Один парнишка приложил к уху портативный приемник.

— Космопорт! — крикнул он.

Они припустили к лифту. Меня эта странная компания будто и не заметила — дверцы захлопнулись перед самым носом.

Я, не задумываясь, повернул к лестнице и стал спускаться пешком, стараясь не обращать внимания на сирену. В голове маленькими молоточками стучала подступающая боль.

— Все в порядке, — шептал я девочке. — Все в порядке.

Спускался я недолго — Блэйн жил на четвертом этаже. Уже внизу я расслышал отчаянный стук кулака о металл — лифт вместе со всеми подростками застрял.

Около подъезда уже собралась приличная толпа. Кто-то просто кричал, лишь усиливая общую суматоху, кто-то кинулся к припаркованным авто и мотоциклам. Двое интеллигентных на вид пареньков не стесняясь били кирпичами витрину магазина электроники, третий уже проник внутрь. Одинокий чернокожий полицейский на мотоцикле орал в мегафон:

— Все в космопорт! Все в космопорт! Берите все необходимое и улетайте! Это не учебная тревога! Я повторяю, это не…

Выстрел оборвал слова полицейского: он нелепо взмахнул рукой с зажатым мегафоном и рухнул с десятиметровой высоты на холодный асфальт. С крыши соседнего трехэтажного дома раздались торжествующие крики. Я заметил двух белых мужиков, которые танцевали на самой кромке какое-то подобие джиги. У одного из них в руке была зажата винтовка.

Земля снова качнулась, убийца копа коротко вскрикнул и не удержался на крыше.

Я медленно шагал по улице к парку, не обращая внимания на беснующуюся толпу вокруг.

…Где-то на востоке, там где раньше поднималось местное солнце, на землю опускалась тень, которая несла с собой землетрясения, цунами, наводнения, мезонные бомбы…

Убийца полицейского катался по асфальту меж желтых и бурых листьев и подвывал, держась за окровавленное колено. Сквозь штанину выглядывала белая кость и темно-красные ошметки разодранной плоти.

— Я убил его! — орал мужчина. — Боже как больно! Я пристрелил этого черномазого! Твою мать, твою мать… АААА!… Господи, спасибо тебе! Я счастлив!!

Рядом со мной в воздухе просвистели двое крепких чернокожих мотоциклистов в кожаных куртках. Один из них, спустившись к самой земле, умудрился чиркнуть по лицу белого мужика силовым полем, генерируемым машиной — голова того вмазалась в асфальт, растекаясь по асфальту грязно-серыми мозгами. Вытекший под давлением глаз откатился к моей ноге. Я мягко отшвырнул его к конвульсивно дергающемуся телу.

Девочка заворочалась у меня на руках, и я осторожно поправил сползшее до асфальта одеяло.

И пошел дальше.

Клер сидела там же, где я ее оставил.

Сначала мне даже показалось, что девушка жива, и я окликнул ее. Но Клер не сдвинулась с места. Она смотрела в небо, в еще светлое небо, на котором не было и намека на звезды. Только тяжелые дождевые тучи, которые неслись так низко, что казалось еще немного, и они будут задевать землю.

На груди у Клер зияла маленькая кровавая ранка, из тех, что обычно бывают после выстрела из легкой гражданской винтовки.

Рядом с Клер я заметил ее незадачливого убийцу. Бородатый бледный мужик рылся в сумочке девушки. Пластиковую карточку он засунул в карман своего безразмерного бордового пальто, туда же ссыпал и всю мелочь, что нашел.

Заметив меня, бродяга кинулся к охотничьей винтовке, которая валялась рядом на земле, но я его опередил. «Целитель» выпустил в мужика целую очередь разрядов, превращая лицо в кровавое месиво.

…Так поступили с убийцей полицейского чернокожие байкеры…

Было неприятно смотреть на кусок мертвой плоти, что совсем еще недавно был человеком. Стараясь не обращать на него внимания, я подошел к Клер, нагнулся и мягко поцеловал ее в еще теплую щеку. А потом пошел дальше.

Я оказался на широкой улице. Здесь было почти пустынно. Все, кто успел, уже спешили к ближайшему космодрому. Остались только мертвые — я насчитал около десятка тел — и мародеры, которые в состоянии радостной эйфории били стекла больших магазинов. Среди них я заметил как черных, так и белых. Изредка между бандитами вспыхивали перестрелки и потасовки, но меня никто не трогал. Может быть, из-за ребенка на плече, а может и из-за «Целителя», который я небрежно сжимал в свободной руке.

Над универмагом всеми цветами радуги загорелся экран, по которому до этого показывали невеселые черно-белые помехи. Я даже остановился около двух покореженных машин, которые неудачно врезались друг в друга прямо посреди улицы. Запах горелого мяса раздражал ноздри, но отсюда был великолепный обзор.

На красном фоне возникло лицо незнакомого мне темнокожего журналиста. Он нервно сглатывал слюну и тараторил, то и дело запинаясь и снова набирая темп:

— Уважаемые граждане Чаки, сохраняйте спокойствие. Спокойно выстаивайте очереди на космодромах, мест хватит на всех! Учтите, что в первую очередь необходимо пропускать женщин и детей, сначала цветных, а потом… потом всех остальных рас… Нет повода для паники! Вполне вероятно, что завтра к вечеру вы уже вернетесь в свои дома. К нам на помощь спешат боевые крейсера наших лучших друзей акалоитов… Все будет в порядке, честное слово… Честное слово!

Сильнейший порыв ветра сорвал экран, и он с диким скрежетом рухнул на землю, осыпая все вокруг частицами металла и искрами.

Честное слово…

— Так тебе и надо, черномазый ублюдок! — закричал кто-то рядом со мной пьяным голосом. — Проваливай, сволочь!

Я обернулся. Неподалеку стоял здоровенный детина в грязных поношенных брюках и измазанной белой краской черной куртке на голое тело. В руках мужик держал ополовиненную бутылку виски, к которой то и дело прикладывался.