Грозовые ворота. Чеченская трилогия - Тамоников Александр Александрович - Страница 86

— Держи и пиши!

— А че писать-то?

— На одном листе объяснительную по факту хулиганства, учиненного тобой с утра в пятницу, на втором перечень претензий, которые имеешь ко мне, как к представителю правоохранительных органов, продержавшего тебя в камере без питания более суток! Все пиши! Быстро, но подробно!

Митяй взглянул на участкового:

— По хулиганству понятно, а вот по претензиям? Это че, жалобу на тебя, что ли, накатать?

— Считай, жалобу!

— Дурака нашел! Чтобы ты меня потом…

Николай перебил Стукачева:

— Хорош базарить! Пиши, на улице мать ждет, а дома благоверная Антонина!

— Что, отпускаешь?

— А на хрена ты мне сдался? Вместе со своим семейством? В отпуске я! Так что терять на вас время не имею никакого желания! Ружье конфискую, и, Митяй, предупреждаю: если выкинешь еще хоть один фортель, посажу! Понял?

— Понял, понял, Колян! Спасибо!

— Ты не болтай, а пиши!

Спустя двадцать минут участковый принял два листа. Один с объяснительной, исписанный на обеих страницах, второй с одной-единственной фразой: «Я, Стукачев Дмитрий Анатольевич, по факту задержания меня и содержания в КПЗ к участковому лейтенанту Горшкову никаких претензий не имею».

Ниже стояли подпись и дата. Николай прочел объяснительную. Положил листы в сейф:

— Ну вот, Митя, и все! Акт об изъятии ружья получишь позже. А теперь вали отсюда по-быстрому и помни о предупреждении. Первый шаг на зону, — Николай указал на сейф, подразумевая объяснительную, — ты уже сделал! Гуд бай, май френд!

Стукачев не понял:

— Чего?

— Эх, Митяй, ответил бы я тебе, да не могу при исполнении! Проваливай!

Бывший арестованный вылетел из кабинета. Николай закрыл сейф, достал пачку сигарет, закурил. Все! Со службой перерыв! Завтра приезжает Костя Ветров с семьей, и пошла эта служба к черту! И вообще, надо прощупать обстановку, как в ОМОН перебраться. Или СОБР. В боевые подразделения. В деревне и сержанта хватит.

Николай вышел из сельской администрации.

Стукачевых не было, но мимо шел дед Спиридон — заядлый самогонщик. Сколько помнил его Горшков, столько он и промышлял самогоноварением. Отец говорил, что Спиридон гнал сивуху всегда и при всех властях. Тем более сейчас, когда кругом царил бардак и вседозволенность.

Горшков окликнул Спиридона:

— Василь Василич!

Дед остановился:

— Ай?! Ты, что ль, Коль, кричишь?

— Я! Погоди, разговор есть!

— Погожу! Отчего с хорошим человеком не поговорить?

Николай подошел к Спиридонову:

— Вот только разговор у нас с тобой, дед, предстоит не из приятных.

— А я догадываюсь, об чем молвить хочешь, Колян. О самогоне! Угадал?

— Угадал, дед!

— Так вот что я тебе, сынок, на это отвечу. У меня дома газетка одна хранится, центральная, так в ней статистика прописана, сколько человеков в России за год гибнет от водки поддельной! Много, Коля, очень много. Тысячи! И это официальные циферки, а неофициально сколько на тот свет ушло по той же причине? Десятки тысяч. Если не сотни. Таперича ответь: от моего продукта, считай, за полвека хоть один отравился? Нет! Сколько стоит бутылка водки? Вот-вот, мой же первач, безопасный первач, втрое дешевле. Втрое! Я не деру с людей, в долг даю. Не все возвращают, да и бог с ними. У меня чистое производство, хоть, согласен, и незаконное. Но незаконное почему? Потому что те, кто от паленки разной деньгу хорошую имеют, и пишут эти законы.

Николай пробурчал, в душе соглашаясь с доводами старика:

— Какие ни есть, но они законы, и их надо исполнять.

— Кто бы спорил, Колян? Конечно, без законов жить нельзя. Хату мою знаешь, аппараты в сарае стоят, там же брага и конечный продукт! Получай в суде санкцию, бери понятых и вперед! Прятаться не буду. Посадить меня не посадишь, конфискуешь имущество, новое приобрету, штраф, слава богу, есть чем заплатить! Но промысла не брошу, прямо тебе заявляю.

Горшков вздохнул:

— Эх, дед! Одного ты понять не хочешь, что самогон твой людей губит, каким бы чистым он ни был! Возьми Стукачевых. Ведь у них от пьянки у всех скопом крыши едут. Митяй стрельбу устроил. Хорошо не по людям. А сколько других мужиков с похмелья головы поднять не в состоянии? Не работают, хотя по соседству москвичи деревообрабатывающее производство открыть не могут. Рабочих рук нет! В каждом доме по мужику, за редким исключением безработные, им работу чуть ли не на блюдечке предлагают с приличной даже для Переславля зарплатой, а они нос воротят. Потому как не могут. Встать без стакана сил не хватает. Спились к чертовой матери!

Дед остановился:

— Правильные слова говоришь, Коля, правильные! Пить уметь надо, и не всем дано это. Но разве я виноват в том, что мужики деревенские спиваются? Ладно, прикрою я, допустим, свою лавочку. Что, все сразу бросят пить? Али все же в магазин рванут, за казенной? То-то! Рванут за казенной! И последнее из дома вынесут за отраву! Так что, Колян, пока власти в стране нормальной жизни не установят, ничего не изменится. Так и будет вымирать народ!

— Так кто эту нормальную жизнь должен устанавливать? Не сам ли народ?

— Нет! Народу все давно по херу! Власти должны порядок навести.

— Что ж власти смогут сделать, если народу все по херу?

— Сталин же смог? В момент такой порядок навел, что куда там! Слова лишнего сказать боялись. Вот и сейчас нужен такой, как Сталин. Только чуток помягче, уж больно Иосиф Виссарионович круто гайки закручивал, ты не знаешь, а я на своей шкуре испытал тот режим. И все равно говорю, порядок должен быть. Пусть жесткий, пусть авто… автори… черт… как его…

Николай машинально помог Спиридону:

— Авторитарный!

— Вот-вот, авторитарный, но должен быть. Иначе, Колян, России хана! Всякая там демократия не для русского мужика. Ему хозяин с кнутом нужен. С кнутом, но и с пряником.

Николай покачал головой:

— А ты философ, дед!

Спиридон улыбнулся:

— Станешь философом, прожив и повидав с мое! Ты пойми, Колян, я против власти ничего не имею, а уж против тебя, избавь господь, тебя я уважаю, ты за всех нас кровь свою проливал против супостатов. Одно звание Герой чего значит! Но извини уж старика, как гнал самогон, так и буду гнать! Для меня это не деньги, деньги — ерунда, для меня это, как бы сказать, чтоб понял… научная работа, что ли. Я каждый раз стараюсь что-нибудь новое выгнать. Где дубок применить, где мед, а где и цветочки полевые. Чтоб свой вкус у напитка был!

Горшков усмехнулся:

— Экспериментируешь, значит?

— А ты не усмехайся. Тебе меня, к сожалению, не понять!

— Отчего ж? С тобой, дед, как раз все предельно ясно! А посему по-хорошему договориться мы не сможем. Придется давить тебя, как нарушителя закона. А не хотелось бы. Дед ты разумный, мудрый, на людей влияние имеешь, мог бы многих от спиртного отвести. Ну да ладно.

— Ты дави, Коль, дави, я в обиде не буду. Понимаю, что к чему.

Николай взглянул в умные и совсем не старые глаза Спиридона:

— Послушай, дед! Ты хоть Стукачевым пойло не продавай! И тем, кто уже дошел до ручки.

— Я бы с удовольствием, так они других заместо себя пришлют!

Горшков сплюнул на грунтовку:

— Тоже верно! Кругом одно дерьмо, куда ни глянь. Честное слово, дед, в Чечне под пулями духов трудно было, но как-то светлее! Знали, что не вырвемся, но бились. Потому как смысл был. Долг выполнить. Здесь же… эх, ладно! Короче, поговорили, ты по одну сторону баррикад остался, я… по другую! Бывай, дед!

Горшков повернулся и пошел в сторону церкви. Дед смотрел ему вслед, о чем-то думая, затем окрикнул:

— Колян!

Участковый не услышал.

Спиридон крикнул громче:

— Коля!

Горшков остановился, повернув голову, спросил:

— Ну, чего тебе еще?

— Погодь!

Спиридон подошел к участковому:

— Один вопрос хотел задать тебе, Коль!

— Задавай!

— Нет, два вопроса!

— Ну, не тяни.