Золотко или Принцесса для телохранителя (СИ) - Кувайкова Анна Александровна - Страница 74

Очередной миллиардер и претендент на мою руку и огромное наследство?

Не скоро я решилась поднять голову, чтобы посмотреть на его лицо. А когда сделала это…

У меня что, на нервной почве глюки?

— Здравствуй, Золотко, — просто улыбнулся парень, на которого я смотрела, видела… Но не узнавала совсем. Он был словно из другого мира: богатый, влиятельный, совсем не простой и слишком уверенный в себе.

Чужой.

Что, черт возьми, тут происходит?

— Кристина, подпиши, пожалуйста, — с небес на землю меня вернуло вежливое покашливание бабушки. Она, не глядя мне в глаза, развернула и кончиками пальцев пододвинула лежащий на краю стола договор.6cd08f

У меня глаза расширились еще больше. Это как понимать?!

Никита же просто протянул мне перьевую ручку известной марки и, если б не его фирменная ухмылка, я бы ни за что не поверила, что это именно он. Двойник, клон, пародия — да что угодно!

Ручку я машинально взяла, вглядываясь в родное, и в тоже время незнакомое мне лицо, пытаясь на нем разглядеть интересующие меня вопросы, которые я не решилась озвучить. И не потому, что не хотела, а потому, что пересохший язык просто прилип к небу.

Ухмылка на любимом лице исчезла, стирая все прежне сходство и «Никита» кивнул, пододвигая поближе бумаги. Не зная, как себя вести, я машинально обернулась: стоящий возле окна Богдан, продолжая обнимать судорожно прижимающуюся к нему рыжую, уверенно обозначил кивок, подтверждая общую просьбу.

Не могу сказать, что меня это успокоило окончательно…

Но свою роспись я поставила. Одну, вторую, третью — столько, сколько от меня потребовали, на разных листах и договорах, не посвящая в подробности и ничего не объясняя. А я и не спрашивала, молча проходя очередное дьявольское испытание на доверие.

Я злилась на себя и, поставив последний автограф, сердито отбросила ручку, злобно интересуясь:

— Это всё, надеюсь?

— Да, спасибо, — бабушкин голос заставил меня осечься на полуслове. Слишком уж неживым он мне показался. И только сейчас, когда она медленно собирала документы в аккуратную стопку (вторая идентичная осталась возле Никиты), я поняла, что с ней что-то не так.

Она постарела. Резко и неотвратимо, словно за последние несколько часов пережила лет десять своей жизни, причем далеко не самых простых. С нее слетела свойственная ей уверенность, непоколебимость и жесткость, а неестественная бледность проглядывала даже сквозь слой как всегда идеально наложенного тонального крема.

Сейчас она выглядела не успешной бизнес-вумен, а просто уставшей пожилой женщиной. Впервые на моей памяти.

— А теперь, Эмма Леонидовна, раз уж мы завершили все формальности, — вдруг заговорил Никита, привычно усмехаясь и складывая руки на груди. — Могу я надеяться на ваши извинения перед Кристиной?

— Мне не за что извиняться, Никита Максимович, — сухо поджала губы бабушка, с заметным трудом поднимаясь из-за стола. У меня внутри что-то царапнуло, заставляя невольно задуматься: а почему Максимович, если он вообще-то Алексеевич? Я же точно помню тот разговор в баре! — Как и любая родительница, я желаю своей внучке лучшей жизни. И, так или иначе, она ее получила. И обсуждать здесь нечего. А теперь, если позволите, я вас покину, думаю, вам найдется, о чем поговорить.

Глупо хлопая ресницами, я наблюдала, как за ней закрывается входная дверь.

Да что мл…

Да что тут вообще происходит?

— Золотко, Золотко, — в какую-то долю секунды, словно сняв непривычную маску, Никита вдруг превратился в самого себя, укоризненно качая головой. Достав что-то из кармана, он взял меня за правую руку и весело поинтересовался. — Тебя не учили смотреть, что ты подписываешь?

И без лишних слов осторожно надел на мой безымянный палец тонкое колечко из белого золота, с тремя объединенными изящными лепестками, одним крупным прозрачным камнем и россыпью более мелких.

Я медленно подняла на него совершенно обалдевший взгляд.

Как ни странно, догадавшись первой, откровенно заржала Аня:

— Да ла-а-адно… Крис, мне кажется, или ты только что быстро, а главное, счастливо вышла замуж?

Я не сразу сообразила, что к чему. Что означают эти документы, к чему были сказаны странные бабушкины слова, что это за кольцо на моем пальце. Почему так веселится Солнцева, улыбается Богдан, и от чего ухмыляется обнимающий меня Никита и по какой причине отсутствует обещанный Ларуш. А когда до меня, наконец, дошло…

Кабинет огласил громкий, возмущенный и негодующий вопль:

— Чего?!

Эпилог

Почти год спустя…

Небольшая, уютная, хорошо обставленная квартира на пятом этаже встретила меня совсем нетипичной для раннего утра атмосферой. Еще поворачивая ключ в замке, я почувствовала странный запах, но когда открыла дверь, чуть натурально не задохнулась. Похоже, кто-то снова добрался до готовки…

— Ну, папа, — недовольно пробормотала, торопливо скидывая кеды и бросая ключи на тумбочку. Махая руками, пытаясь отогнать смог, прошла на кухню, где и обнаружила любимого родителя, грустно рассматривающего сковородку. Ну или то, что ей когда-то было…

Для начала пришлось открыть окно, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха. И, когда стало чуть легче дышать, я подошла и обняла отца со спины, вставая на цыпочки, пытаясь заглянуть через плечо. И вздохнула, резюмируя:

— С тебя новая сковородка.

То, что папа держал в руке, как кухонная утварь больше не котировалась…

— Угу, — невесело отозвался родитель. — Это должна была быть яичница с беконом.

— Почти похоже, — согласилась я, наблюдая, как что-то черно-коричневое и очень сгоревшее шлепается на плиту. Кажется, я простонала вслух. — Пап, ну я ж просила.

— Прости, Золотко, — покаянно вздохнул мужчина, безжалостно отправляя в мусорное ведро испорченную сковородку. Кажется, третью за две недели. — Порадовать тебя хотел.

— Каждый раз одно и то же, — невольно фыркнула. И чмокнув его в щеку, наклонилась, чтобы достать из ящика под плитой новую посудину. — Иди, собирайся, а то опоздаешь. Я приготовлю.

— И что б я без тебя делал, ребенок? — вздохнул отец, ласково потрепав меня по волосам. И, шлепая растоптанными тапками по ламинату, зевая, ушел собираться.

Я же, фыркнув, полезла в дальний шкафчик за мягким тостовым хлебом и яйцами — неприкосновенный запас на случай, если папа снова решит «порадовать» единственную дочь собственноручно приготовленным завтраком. Словом, обычно это происходило аккурат раз в три дня, стоило мне только чуть-чуть задержаться на работе.