Драконьи тропы (СИ) - Быкова Ольга Петровна - Страница 20

Гл. 8

Шел дождь. Ночной ветер, злой и холодный, трепал кроны деревьев. Стукнуло веткой в окно, да так, что чуть стекло не разбило. Лиска подняла голову от подушки, огляделась. Да, нет, все как обычно, в доме тихо, все спят. Тревожно на душе, но это не удивительно. Вчера угодили в такую переделку, чудом живы остались. А потом Кордис о них такого наговорила! Лиску снова обожгло обидой. И стыдно так... Да еще эти разговоры о том, что до войны рукой подать, и о том, что какая-то темная сила поднялась и начинает хозяйничать уже не только в Чернополье, но и в соседних с ним Изнорских землях. И если бы это были только разговоры! Ведь уже и люди погибают. А еще тревожнее, конечно, становилось от того, что драконогорские маги так забеспокоились. Видимо, действительно начинается что-то очень опасное. Не зря же они последнее время без конца ездят и ходят по всему Изнорью, и не только по Изнорью. И учеников берут вдесятеро больше, чем обычно. А когда и зачем нужно будет столько будущих магов, непонятно. И узнать не у кого. С ними, учениками, старшие маги не больно-то откровенничают... Зато спрашивают -- как с настоящих... Лиска снова обиделась, причем сразу на них на всех, хотя, кроме Кордис, их никто здесь не обижал. Правда, не так давно, помнится, от Канингема им с Наирой тоже досталось. И если честно, надо сказать, за дело...

Она вздохнула, повозилась немного и снова уснула. До утра было еще далеко.

...Со всех сторон обступает ночь. Сыро, холодно и страшно. Так страшно, что ноги подгибаются, не слушаются. А навстречу тычут свои колючие ветки густые елки. Корни цепляются за ноги. В чахлом свете тонкого месяца почти ничего не видно. В этой темноте через лесную глушь почти ощупью пробираются дети.

-- Мы сейчас посидим здесь, передохнем, -- говорит Вихорушка, а как рассветет, дорогу домой будем искать. Я на дерево залезу, сверху погляжу, увижу куда идти, и пойдем.

Он старался говорить спокойно и рассудительно, по-взрослому, чтобы успокоить братишку, крепенького малыша с круглыми щечками, широким лбом и большими серыми глазами, обычно озорными и веселыми, а сейчас испуганными и заплаканными. Вихорушка часто бывал в лесу. Все лето то и дело ходил со старшим братом по грибы. Он лес любил и не боялся даже и один побродить, если недалеко от деревни. Только здесь лес был какой-то другой, чужой. Все вокруг было вроде бы то же самое: и сосенки, и осинки, и орешник, и заросли папоротника, и мох под ногами, но не такое, как всегда. Что-то было не так даже днем. Тихо слишком что ли? И нет никого, совсем никого, даже птиц не слышно. Совсем не слышно... Ему снова захотелось сесть прямо на землю, а еще лучше залезть вон туда, под куст, спрятаться, съежиться и сидеть тихонько, чтобы никто не увидел, не услышал. Только нельзя это. Он сейчас сам старший брат. А Горошек -- совсем маленький. Ему шесть лет только еще зимой будет, и ему сейчас еще страшнее.

-- Ты не плачь, Горошек, мы дорогу найдем. Да нас наверняка давно уже ищут. Всей деревней, поди, ищут. И не только родня, все соседи, наверное, и дядька Мухор тоже. Он у нас лес знает лучше любого лешего. И Неливан-Громада нас ищет. И тетка Олина с бабкой Сарафаной -- они всегда вместе ходят. Найдут обязательно. Есть хочешь? Ну что же ты молчишь-то все время? Ну -- говори... У нас еще два пирога осталось, из тех, что мы тетушке несли, да орехов опять насобираем, как вчера, а попить -- вон ручей течет. Да не молчи ты!.. Ладно, ладно, молчи. Не реви только.

В предрассветных сумерках под черными лапами ели младший брат прижался к Вихорке. Тот копался в котомке, изо всех сил стараясь не расплакаться. А рядом, совсем рядом, был кто-то еще, неслышный, большой, внимательный и жуткий, кто не произносил ни одного слова, не производил никакого движения. И при этом он крался, то приближаясь, то отдаляясь, приникая к земле, будто тек по ней. И темно было под ним и вокруг него, и страшно. И эта черная жуть подвинулась еще ближе, и еще ближе, и подползла еще, норовя заглянуть в перепуганные глаза...

-- Лисса, Лисса!

Девушка, распахнув не видящие еще со сна глаза, пыталась понять, что происходит.

-- Лисса, проснись! Что с тобой?

Стены, потолок, встревоженное лицо Наиры.

-- Ты чего, что случилось?

-- Это с тобой что случилось? Ты уже минут пять кричишь, стонешь, зовешь кого-то, а я тебя добудиться не могу. Ты не заболела?

-- Нет, Наира, нет, -- девушка помотала головой, приходя в себя. -- Я... со мной все в порядке. Это сон, страшный сон. Или...

Лиска глянула на окно. Потихоньку начинался уже рассвет. Она села на кровати, поджав ноги, завернулась в одеяло и начала рассказывать.

-- Слушай, Наира, мне второй раз уже снятся какие-то дети, ночью, в лесу. Они заблудились и никак не могут найти дорогу домой. И еще на них, это я вчера еще видела, напала какая-то жуткая тварь, черная, страшная, с горящими глазами. Они убежали, а я проснулась. Это вчера было. А сегодня -- будто продолжение. Они по лесу идут, темно, месяц только еле светит. А за ними следит кто-то и подбирается все ближе и ближе... -- девушка поежилась под одеялом. -- И ты меня разбудила.

Руш, из-под которого хозяйка так невежливо выдернула одеяло, сонно потянулся, сделал несколько шагов по постели и снова уснул, уткнувшись в Лискину ногу. Лиска посмотрела на него и повернулась к подруге.

-- Наира, я не понимаю, что это. Кажется, всего только сон, а мне очень не по себе. Для сна это как-то слишком уж по-настоящему... А вдруг это не просто сон? Понимаешь, я ведь знаю, как их зовут, и что они -- братья, что после того, как их напугали, они бежали по лесу, потом забрели в какую-то пещеру, утром вышли в лес совсем им незнакомый, целый день плутали и никакой дороги не нашли. А младшему всего пять лет, и от испуга он перестал говорить, только плачет. Старший сам перепуган до смерти, а ради братишки держится как взрослый. Еды у них почти нет. Хорошо еще, что они несли тетушке в соседнюю деревню гостинцев, мама пирогов напекла, -- Лиска говорила, сама удивляясь тому, что рассказывала, -- а в лесу сейчас только одни орехи, да хорошо еще, что вода есть, там ручьев полно. И все это время за ними будто идет кто-то следом.

Наира внимательно смотрела на подругу.

-- И ты думаешь...

-- И я думаю, что, может быть, это и не сон вовсе. А вдруг это правда сейчас происходит где-то? И что тогда делать?

Наира задумалась, затеребила волосы, накрутила на палец темную прядь и предположила:

-- Послушай, а ведь в прошлый раз, ну когда мы тут, в Драконовых горах, только появились -- дорогу в Ойрин искали, ты тоже все время сны видела необычные. Может быть, ты снова видишь глазами драконов? А может быть, это твой Гай?

-- Вряд ли. Сейчас все так мрачно, совсем на него не похоже.

-- Не похоже, -- кивнула Наира, -- и все-таки посмотри, где он.

-- Угу.

Лиска прислонилась к стене, устроилась поудобнее, закрыла глаза, сосредоточилась.

Гай... Гай. Она настроилась на его жизнерадостное любопытство, вызвала в памяти синие горы, верхушки деревьев, несущиеся навстречу серебряные петли рек... Ага, вот он где.

Отроги Уйруна, темно-серые скалы, а между ними зеркало безмятежно спокойной воды. Вниз, вниз, вниз. Лиска зажмурилась от неожиданности и... брызги в разные стороны, все тело обдало колючими струйками холодной как лед воды. Целое облако мелких сверкающих капель взметнулось к берегу и окатило стоящего на берегу Канингема. Бородач замахал на брызги руками.

-- Ну тебя, Гай, перестань. Если хочешь, сиди рядом, не плещи только, -- и, продолжая прерванный разговор, повернулся к...

Темно-серая груда, нависающая над берегом, была вовсе не скалой. Громадная голова дракона наклонилась пониже, чтобы удобнее было разговаривать с человеком, и Сезам (последнее время Писатель настаивал на том, что его зовут именно так) напомнил Канингему какую-то свою давнюю просьбу: