ZEUS. Северный клан (СИ) - Кельт Владимир - Страница 77

– Браво, Чавес! – не сдержался полковник. – Ты лучший следователь нашего хренова Департамента! Я всегда знал, что с тебя будет толк! Мы нашли на парковке фургон, набитый униформой разных подразделений СГБ. Т-гибрид тоже нашли, – Труханов ткнул сигарой в проекцию, где лежало тело в сером камуфляже. – Этот чертов труп – Глен Мэйсон.

Ной улыбался. Несмотря на то, что не спал трое суток, что пережил одну из самых длительных и трудных ночей в своей жизни – он был полон сил.

– Полковник, что теперь?

– Как обычно: дисциплинарная комиссия начнет разбирательство, чтобы понять, не превысил ли ты служебных полномочий. Не переживай, я этих бюрократов быстро раком поставлю. Потом разберемся с делом и закроем, медаль получишь. Устроит?

Ной кивнул.

– Это хорошо, – резюмировал Труханов. – Но есть проблема. Теперь ты вроде местного героя, и все знают, что бред с увольнением был поводом для работы под прикрытием. Наш план по неофициальному расследованию дела Аллерта рухнул. Будь готов ко всему.

– Я готов. Надоело прятаться, сыт по горло. Я сделаю то, что должен, пускай приходят. Пускай шлют своих убийц. Я готов их встретить.

На пылкую речь Труханов ответил тяжелым вздохом и покачал головой:

– Чавес, будь осторожен. Не подставляйся под пулю из-за убеждений, иногда оно того не стоит, – не дав возразить, Старый Медведь продолжил: – А теперь езжай домой и хорошенько выспись.

Как ни странно, о сне Ной даже не помышлял. Выйдя из отделения Департамента, он решил, что не станет брать такси, что лучше пройтись и проветрить голову. Он шагал вниз по темной улице, засунув руки в карманы казенной куртки. В демисезонном камуфляже было зябко, и Ной поднял воротник, чтобы злой ветер не дул за шиворот.

В черно-фиолетовом небе ярко горели звезды, зная, что вскоре рассвет сотрет их с холста. Зимние ночи – долгие, холодные – всегда навевали грусть. Ной с детства не любил зиму, однако сейчас наслаждался ее ледяным дыханием. Он шел мимо светящихся неоном витрин, мимо тусклых фонарей, мимо сонных домов, и с удовольствием вдыхал морозный воздух. Выпавший накануне снег лежал белыми бугорками подле бордюров, луна серебрила покрытые льдом лужи. Погрузившись в мысли о деле Аллерта и анализируя факты, Ной не заметил, как над крышами небоскребов вспыхнула тонкая нить рассвета. И когда звезды стали исчезать одна за другой, он понял, что стоит перед домом Фила и собирается постучать в дверь.

Ной тряхнул головой, чтобы придти в себя. Сколько не гнал мрачные, злобные мысли прочь – не выходило. Он раз за разом возвращался к случившемуся с Маргари, и каждый раз подозревал Фила. Неведение грызло душу, оно поджигало фитиль ненависти и смотрело, как огонь медленно ползет к сердцу, готовясь испепелить годы преданной дружбы.

Открыл Фил только после третьего звонка. Заспанный, со взъерошенными русыми волосами, он подслеповато щурился, разглядывая гостя. Кивнув, плотнее укутался в синий махровый халат.

– Ной? Ты чего в такую рань? Что…

Не дав договорить, Ной бесцеремонно потеснил Фила и зашел в дом. Огляделся: в прихожей не было женской обуви, а на туалетном столике, где обычно лежали побрякушки Карины, пусто.

– Чавес, что-то случилось?

– Карина с малышом дома? – проигнорировал вопрос Ной.

– Нет. Забрала Марти и уехала на уикенд к родителям.

Ной недобро ухмыльнулся:

– Отлично.

Не ясно как Фил истолковал эту ухмылку, но он вдруг разом подобрался, насторожился. Тогда Ной схватил его за грудки и встряхнул. Ворот халата затрещал порванными нитками. Фил непонимающе вытаращился.

– Ной! Что ты делаешь?!

– Заткнись! – гаркнул Ной. – Заткнись, Гриссом, и послушай, что я тебе скажу! Слушай мать твою! И если солжешь, клянусь – я тебя пристрелю! Мне нужна правда!

Фил резко убрал руки Ноя.

– Ты спятил?! Какая на хрен правда?! – взвелся Гриссом. – Ты ввалился ко мне средь ночи, и несешь какую-то ахинею!

Ожидая подобного, Ной зло зыркнул исподлобья:

– Ахинею? Признайся, это ты сливал информацию о моих расследованиях? Ты навел на мой след убийцу? По твоей вине погибла Маргари? Сколь тебе заплатили и кто?

На каждый вопрос Фил качал головой, неистово отнекиваясь, пока не сообразил, что его застали врасплох на собственной территории. Тогда глаза расширились и потемнели, голос окреп:

– Убирайся! Проваливай из моего дома! Я не собираюсь слушать эту хрень!

– Я не уйду, пока не узнаю правду.

– Проваливай!

С этим воплем Фил бросился на Ноя, схватил за куртку и попытался выволочь. Ответил Ной толчком в плечо, и едва успел увернуться от летящего в челюсть кулака.

– Скажи правду, Фил! Зачем ты это сделал?!

– Я ничего не делал!

Плотину прорвало. Полные ненависти крики разлетались по комнате, где на столе под кружевной салфеткой стояло печенье, где на белоснежном ковре лежали разбросанные ребенком игрушки: оранжевый лев, мохнатый щенок, цветные кубики. Ной осознавал всю неправильность поступка, но ничего не мог с собой поделать. В груди болело – каменная оболочка, которая все это время укрывала эмоции, раскололась надвое. То, что пряталось внутри, наводило ужас. А если Фил виноват?..

В том, что это так Ной больше не сомневался. Он слишком хорошо знал Гриссома, и давно прочел ответ во взгляде. Теперь, когда недавний друг стоял напротив и гневно раздувал ноздри, пытаясь оправдаться, Ной понимал, что самое страшное впереди. Обвинение. Приговор. Исполнение.

Не выдержав напряжения, Фил ринулся к шкафу, где держал пистолет с паралетиком. Ной вмиг схватил его за рукав и дернул. Не растерявшись, Фил ударил его коленом в живот, потом достал хуком в ухо. Тогда Ной сбил его с ног и повалил на пол. Удары сыпались один за другим: ногами, кулаками, локтями. Ной содрал костяшки, но продолжал лупить предателя. Фил отвечал короткими ударами, матерился, орал. Они катались по полу, давя цветные кубики, размазывая кровь по белоснежному ковру, выплескивая ярость и давние обиды.

А потом все прекратилось.

Ной сидел на полу, подперев спиной диван, и тяжело дышал. Фил неуклюже ползал на корячках, путаясь в полах халата.

– Сука… – простонал Гриссом. – Ты мне нос разбил…

– А ты мне челюсть.

Утерев рукавом кровь с подбородка, Фил сел рядом и запрокинул голову. Они немного помолчали, каждый обдумывал случившееся и пытался унять душевную боль, ибо физическая боль ничего не значила.

– Черт… – выдохнул Фил. – Весь ковер засрали. Карина меня убьет.

– Я оплачу химчистку, – сказал Ной и сплюнул кровавый сгусток. – А теперь рассказывай.

– Ной, прости… Я… я не знал, что этим все кончится, – голос Фила дрожал, в нем слышались слезы. – Прости за Маргари, за все это… Я не знал. Умоляю, прости.

– Я пришел сюда не прощать или карать. Я пришел за ответами.

– Они связались со мной около трех месяцев назад. Ничего не значащий запрос на информацию… так, халтура. Я помог. А потом мне предложили работу. Ной, они платили сумасшедшие деньги. Ты ведь знаешь мое положение, ситуацию с Кариной, скандалы из-за счетов, весь этот бред.

– Чего они хотели взамен?

– А что может дать аналитик? Информацию. Нет, речи не шло о чем-то глобальном, сначала все выглядело почти безобидно: кто какое дело ведет, на кого выдают ордера на арест, сводки о расследованиях. Не о всех. Там был список объектов, дел и имен. Тебя в списке не было. Но была станция Энцот, тюрьма «Бастион», а еще станции Вселенная и Рассвет из дела Крипа. Он, кстати, в списке был.

Ной перевел взгляд на Гриссома. Тот сидел, поджав ноги к груди, его била мелкая дрожь.

– Фил, ты полный кретин. Как ты мог превратиться в продажную крысу?

– Я хотел остановиться! Когда понял во что вляпался, то решил прекратить!

– Да-да, – устало кивнул Ной. – Ты хотел прекратить, но шелест купюр отлично убаюкивает совесть. Даже на могилах друзей звучит как бриз на лазурном побережье.

– Не надо! Пожалуйста! Прошу, выслушай… – в голосе Фила было столько боли и мольбы, что Ной ни за что бы не решился сказать «нет». Получив в ответ кивок, Гриссом продолжил: – Я сказал, что завязываю. Но выйти из дела мне не дали. Они пригрозили убить мою жену и сына! В тот день Карина гуляла в парке с Марти, и их чуть не размазало проносящимся мимо аэрокаром! Я испугался. Решил, что надо поискать помощи, хотел с тобой поговорить, надеялся, что мы вместе что-нибудь придумаем. А наутро узнал, что ты в больнице, а Маргари… Ной, я не мог посмотреть тебе в глаза! Не мог! Я трус, жалкий трус.