Во имя Абартона (СИ) - Иорданская Дарья Алексеевна - Страница 54

Произнося это, последнее имя, Мэб ощутила во рту горечь. Ревность никак не желала униматься, впрочем, никогда она не любила свою коллегу. Да и довольно сложно испытывать добрые чувства к мастеру проклятий. Так и ждешь от него подвоха.

- Эти трое могли зачаровывать фотографии наших отличников, - пожал плечами Реджинальд. - Они в этот список не входят. К тому же, Эскотта в прошлом году поймали на попытке исправить в ведомости отметки. Впрочем, одно другому совершенно не мешает.

Мэб посмотрела на три мерцающие точки, замершие наконец, поскольку действие чар закончилось. Попыталась представить себе трех студентов. Она даже помнила их плохо: ни один из трех не показывался на лекциях больше двух-трех раз, и при этом не обладал запоминающейся харизмой Миро. Были они… никакие. Бледные копии своего великолепного предводителя. Невольно Мэб позавидовала Реджинальду с его цепкой памятью. Как ухитрялся мужчина помнить всех студентов по именам, держать в памяти также и различные вроде бы незначительные детали, было для нее загадкой.

- Нам придется рассказать ректору хотя бы часть правды, - вздохнул Реджинальд. - Если мы сами начнем проверять студентов, проблем не оберемся, а это нам сейчас меньше всего нужно.

- Но — что именно рассказать? - нахмурилась Мэб. - Допустим, мы обязаны обратить внимание на визиты Джермина, хотя, полагаю, ректору уже донесли сплетни. Но — Лили?

Реджинальд потер по своей привычке переносицу.

- Я тоже не хочу причинять ей боль, Мэб. Но, полагаю, ректор не станет болтать. Сегодня вечером после совещания поговорим с ним наедине.

Мэб кивнула, испытывая при этом странное ощущение, что добром все это не кончится. Пришлось себе напоминать, что ее дар — удача, сверхъестественное везение, благоприятное стечение обстоятельств и положительный исход всех дел, а не прорицание. Оно в принципе существует только в сказках, а кликушество до добра не доводит. Так можно и на самопроклятие нарваться.

- Я еще перекинусь парой слов с профессором Оуэн, - продолжил Реджинальд задумчиво. - Разузнаю у нее, насколько Барклен хорош и хватит ли у него сил и знаний проклясть Лили.

Укол ревности, как с удивлением отметила Мэб, стал для нее уже привычен.

Глава тридцать вторая, в которой ректор не придает особого значения новостям

Последнее предэкзаменационное совещание отчего-то вытаскивало из людей все самое худшее. Кураторы ругались с руководителями кафедр, бурно обсуждалось и критиковалось расписание и состав комиссий, всем требовался выходной, и непременно в один и тот же день. В прошлые сессии Мэб и Реджинальд также вносили свою лепту, и не без удовольствия. Им было что делить. Сейчас же эти склоки казались глупыми, даже жалкими. Им двоим был дарован редкий шанс взглянуть на себя со стороны, и от весьма неприглядной картины уши горели.

Желая побыстрее разделаться с надуманными проблемами и переговорить с ректором наедине, они согласились со всем, что не предлагали, и тем заслужили удивленные взгляды. Казалось вот-вот, будет задан вопрос: «Все ли с вами в порядке, профессор?», однако у Мэб такого никто не спрашивал. Коллеги-аристократы считали подобные вопросы недопустимыми, простолюдины же боялись навлечь на себя гнев. Вот Реджинальд ни у кого не вызывал трепета, и потому доктор Синсли, настоятель собора и по совместительству чтец лекций по церковной архитектуре для вольнослушателей, удивленно спросил:

- Вы хорошо себя чувствуете, профессор Эншо?

- Вполне, - сухо отозвался Реджинальд, бросив взгляд на часы. Там, невидимые посторонним, бегали по циферблату искры. - Ректор, можем мы поговорить наедине? Вопрос очень важный.

Вон Грев изучил повестку дня, поставил несколько галочек в списке и отпустил всех. Вышли профессора из зала для собраний одинаково недовольные, как это бывало обычно. Мэб осталась сидеть, чем заслужила удивленный взгляд ректора. Потом вон Грев вдруг улыбнулся понимающе и как-то неприятно.

- Ох, Реджи, Реджи, опять вы с леди Мэб за старое?

- Ректор? - в одно слово Реджинальд вложил разом все удивление и недовольство. Мэб предпочла промолчать до поры.

- Леди, - вон Грев кивнул сперва Мэб, потом и Реджинальду, - профессор, я понимаю, что вы, очевидно, в очередной раз поругались и недовольны тем, что я поставил вас в одну и ту же комиссию. И вы опять будете требовать, чтобы я нашел вам других компаньонов. Я все понимаю. Однако, может это подождать до окончания учебного года?

- Нет, - отрезал Реджинальд.

Ректор мученически застонал.

- Нет, ректор, - подхватила Мэб. - Мы пришли сюда вовсе не ради этого.

- Не ради… - вон Грев заметно опешил, как-то даже сдулся. Мэб не первый раз уже приходило на ум, что он напоминает собой шарик, и будет довольно-таки жалок, если выпустить воздух. - А зачем?

Мэб и Реджинальд переглянулись, пришли беззвучно к согласию и заговорили, спокойно, уверенно, не перебивая, а лишь дополняя друг друга. Еще дома они решили, что в первую очередь расскажут о подозрительных визитах Джермина и его связи с Верне. Ректор слушал, кивал, хмыкал и черкал что-то на листах бумаги с эмблемой университета. Отчего-то именно эта его манера сегодня раздражала Мэб неимоверно.

Покончив со странными неурочными визитами Джермина, Мэб с большой неохотой рассказала об отраве и возможно сорванном ритуале, и тут заработала снисходительную улыбку.

- Дорогая леди Мэб, не переживайте так сильно! Этот ритуал — фикция, красивая легенда, не больше. Едва ли мы, современные люди, здравомыслящие, должны воспринимать ее буквально. Вы же в самом деле не верите в… в Майского короля?

- Отчего же? - хмыкнул Реджинальд. - Корону у нас три года подряд получает юный Миро, и все ему как с гуся вода.

- Ритуалы и чары тут не при чем, - поморщился вон Грев. - У Миро слишком влиятельный отец, ссора с ним нам на пользу не пойдет. В общем, леди Дерован, не беспокойтесь, ничего непоправимого не произошло.

- Допустим, - кивнула Мэб. - В таком случае, ректор, перейдем к реальным проблемам. Мисс Лили Шоу.

- Кто это?

- Девушка из Колледжа Королевы Шарлотты, несовершеннолетняя девушка.

- Ясно, - кивнул вон Грев. - И что она натворила?

Мэб царапнула ногтями полированную столешницу. Гнев зародился где-то глубоко внутри, и пока она успешно сдерживала это рокочущее чудовище. Главное — не накручивать себя. Не задавать вопрос, отчего же, услышав о девушке-стипендиатке, ректор первым делом спросил «что она натворила», а не «что с ней случилось».

Вместо Мэб вспылил — если так можно сказать, учитывая холодность тона и безразличное выражение лица — Реджинальд.

- Скажите, ректор, а если бы мы пришли к вам и назвали имя… леди Нисс, к примеру, или леди Алимур, вы бы задали тот же вопрос? Или же вашим первым порывом было встревожено воскликнуть: «Что с ней случилось?!»?

Вон Грев посмотрел на Реджинальда потемневшими от гнева глазами, потом бросил короткий взгляд на Мэб и сдержался. Голос его, впрочем, держал тише обычного и при этом на полтона выше. Раздражаясь, ректор переходил на неприятный фальцет.

- Так что с ней случилось, профессор?

Повисла пауза. Видно было, что Реджинальду неприятно обсуждать подобное с вон Гревом. Тем более теперь, когда было фактически сделано одолжение.

- Ее соблазнил один из студентов Королевского Колледжа, - сказала Мэб. - Соблазнил, запугал и фактически шантажировал.

- О Боже, но зачем?!

- Для забавы? - сухо предположил Реджинальд. - Девушка в отчаянье, она верит, что на нее наложено проклятье и поэтому отказывается назвать имя. А на балу были развешены эти фотографии. Мы едва успели их снять, прежде чем кто-то заметил.

Фотоснимки ректор разглядывал долго, внимательно, и несмотря на все больше мрачнеющее выражение его лица, хотелось вырвать карточки у него из рук. Нечто по-настоящему омерзительное было в том, что мужчина смотрит на обнаженное тело юной девушки. Это словно множило и усугубляло ее боль.