Дети, которые хотят умереть (СИ) - Гаd Григорий - Страница 28

— Приходи-приходи, Беленький-сан, — облизывалась Гера. — У меня в комнате есть розги — Сухой-сенсей разрешил собрать обломки после урока сегодня. Еще есть бусы из скользких круглых камушков, тонкий зубристый стержень, веревка для ручек — все, что тебе нужно. Ах да, и банан.

Желудок Ждана заурчал.

— Беленький-сан, я буду тебя ждать, — говорила Гера. — Ну если, конечно, сейчас тебя не разбудят от иллюзий.

Зотов равнодушно посмотрел в окно.

— Нет белок, — медленно сказал он.

Счет за оскорбление не открылся.

Синие иглы отвернулись от оябуна союзников. Дайме отпустили оби, снова загомонили.

— Предосторожности сделаны? — спросил Андрей Лиса. Предосторожности насчет клана Зотова. Лис понял.

— Сэме на лестнице, — сказал узколицый, — если нас предадут, они прибегут.

Руки Андрея развязали оби, красная материя плавно стекла на пол, затем новичок снял кимоно и хакама. Дайме замолкли и наблюдали, как в ворох одежды плюхнулась перевязь с красными пластинами. Гера закусила губу, глядя, как Андрей стянул набедренную повязку.

— Считайте до пяти сотен, — сказал Андрей, — затем выгляните в коридор. Дверь наложницы будет приоткрыта.

— Мой клан не идет, — сказал Зотов, ухмыльнувшись. — Комнату с окном я вам дал: до утра жду расчета. Четыре пачки «Именинного».

— Ты тоже не идешь, — сказал Андрей Ждану.

— Что? — вскричал круглощекий самурай. — Я — дайме! Какого я не иду?

Из глубин кишок Рябова прерывисто взревел медведь, или свин, или кто там у него внутренний зверь.

— Если твой живот услышат спящие стражи наложницы, — сказал Андрей, сжав ножницы в кулаке, — тихой вылазки не выйдет.

— Обнажите катаны заранее, — Андрей повернулся к Лютину, — входите в комнату тихо. Колите спящих в висок или в глаз под прямым углом — чтобы клинок достал мозг.

Пасть волка раскрылась. Андрей замолчал, приготовился к издевкам, зубоскальству, глумливым советам, но зверь лишь сонно зевнул.

— Если начнется драка, не машите катаной — заденете своих, — закончил Андрей. — Только колите.

Глеб не возражал, молча кивал. Перед чужаками он не выказывал презрения к своим.

Одним слитым движением Андрей запрыгнул на подоконник и нырнул в окно.

— Ефрем, считай до пяти сотен, — приказал Лис.

— Один, два, три…

3

Ветер больше не препятствовал движениям нагого острого тела Андрея. Руки, как мечи, со свистом рассекли встречную массу воздуха, упершись локтями в откосы, а кулаками — друг в друга. Ноги повисли над отливом и бездной, как овсянка на палочках.

Андрей повернулся к бесконечной тьме и усмехнулся.

Человек выдержит все, чего испугается самый сильный зверь.

Волк оскалился:

«Я бы похлопал тебя по плечу, человек, в самом деле, но у меня нет рук».

Пальцы ног коснулись крутого холодного отлива. Андрей опустил руки, пятки звонко хлопнули по металлическому листу, и нагое тело, оттолкнувшись, прыгнуло вправо.

Четыре локтя бездны мигом пронеслись, носки ударили в отлив окна справа, инерция прыжка и ветер потянули по скользкому металлу дальше за белый кончик. Андрей резко уткнул плечо и колено в стенки ниши, и тело закрепилось, повисло, коптясь на ледяных потоках.

За окном на полу смутно серели несколько тел. Андрей не стал вглядываться — до цели отделял еще прыжок.

Один драный прыжок. Над драной бездной. Под драным ветром.

«Упади, — сказал вдруг волк, — просто опусти колено. Проще ступить на Путь нельзя».

С драным волком внутри.

Дайте только добраться до самураев Красоткина. Если у них есть ватрушки или творожные пончики, кексы, бублики, печенье, блины — которые с творогом, — все достанется Рите. Самураи будут страдать, чтобы насытить наложницу Андрея. Его будущую убийцу.

Андрей вдавил локти в откосы, ноги свесились вниз, отлив звонко хлопнул по ним, и костлявое тело отпружинило вбок, бездна между нишами промелькнула под ним.

Бешеный сердечный ритм успокоился, только когда белый металлический язык окна лизнул подошвы, а плечо с коленом уперлись в спасительные откосы. Девятиярусная бездна осталась позади.

Андрей глубоко вдохнул, нос напрягся, выпуская углекислый газ медленно, маленькими порциями. Рука поднесла ножницы к окну.

Андрей отжал тонким лезвием створку, надавил, тихо щелкнуло — окно открылось. Голое тело будто само по себе нырнуло в вонючее тепло комнаты, Андрей сразу закрыл створку окна. Резко сел, прислушался.

Ушам не хотелось верить. Целых семь носов дышали вокруг Андрея. Три — совсем рядом и четыре — там, где должна стоять стена.

Андрей зажмурил глаза и помассировал пальцами глазные яблоки. Дождался, пока поле зрение под веками из черного стало белым, снова почернело, и тогда огляделся. Три тюфяка со спящими лежали почти вплотную к Андрею, возле них навалили неровную гору чего-то прямоугольного и ребристого — коробок с едой. Вместо стены слева зияла пустота, вертикальный «колодец» — там сопели ученики, которых Андрей увидел в окне после первого прыжка.

Обычно комнаты учеников в общежитии имели одно окно. Но эти две комнаты рядом объединили в одну большую. А значит, второй раз Андрей прыгал зря. Никакой сообразительности.

«Если бы человек был умнее, — сказал волк, — ему бы не пришлось выдерживать столь много».

По воле Андрея из глубин сознания вынырнула ширма и закрыла клетку.

Ученики не могли даже лизнуть стену, не получив выговор. Стену могли снести только уборщики из-за проевшей кладку плесени или насекомых, которые поселились в мелких щелях. Красоткинским повезло с хранилищем.

Андрей прокрался между тюфяками к двери. Его дыхание, шаги, движения и — он надеялся — мысли совсем не звучали, как не звучит игра теней на красной доске сейчас внизу в холле.

Одна рука коснулась двери, другая — крепко стиснула ножницы. Сомкнутые металлические концы вполне могли пробить височную кость и достать мозг. Прежде чем железка погнется или сломается, ее должно хватить на семь ударов. На семь черепов.

Качели выбора закачались. Тень на ширме резко выросла — зверь встал на задние лапы.

А может, железки не хватит на семь уколов, и, конечно же, кто-то точно спит на животе, уткнув в тюфяк лицо. Затылочную кость маленькие ножницы не пробьют с одного удара. Верно, пусть псы Лиса этим занимаются.

Андрей медленно повернул вертушку замка, нажал на ручку. Полоска коридорного света упала на плечо спящего у двери самурая.

Никто не входил.

Андрей закрыл собой свет, вглядываясь в размазанное чернотой лицо вражеского самурая на тюфяке рядом. Если в темноте блеснут два глаза, в один из них — пускай правый — вонзятся ножницы.

Дверь открылась чуть шире, внутрь просунулся Глеб с оголенным клинком. Андрей подвинулся. За Глебом пролезли Султанов и Смирнов, мечи их были опущены. Смирнов шагнул в угол, в густую чернь, рука с катаной непроизвольно поднялась перед лицом, словно маленький мальчик защищался ладошкой от темноты. Взмах клинка сбил одну из коробок из-под сока в ряду у стены.

Коробка упала, на пол что-то потекло. Кислый запах мочи смешался с тьмой.

Брызги попали на лицо второму от двери спящему. Он повернулся к чужакам в полосе света, внезапно закричал высоким визгливымголосом, и, оказавшись девчонкой, прыгнул с постели в «колодец» в стене, длинные волосы взметнулись следом.

А как будто кто-то в самом деле ожидал тихой вылазки.

Напротив руки Андрея с ножницами блеснули два глаза, непонимающе уставились на острые металлические концы. Андрей отвел руку в сторону и пнул самурая у двери в подбородок. Челюсть проснувшегося щелкнула, откусанный кусок языка упал в лужу мочи, самурай рухнул без сознания.

Из провала в стене долетали крики, шорох кимоно и скрежет вынимаемых из ножен мечей.

Глеб толкнул дверь:

— Живо внутрь!

И бросился в смежную комнату. На границе комнат короткостриженый схлестнулся мечами с выпрыгнувшим навстречу самураем. В обход дерущихся Султанов и Смирнов нырнули в «колодец».