Долг чести - Клэнси Том - Страница 177

— Как произошло, что такие умные люди ударились в панику?

— Что вы имеете в виду?

— Но ведь никто ничего не украл, правда? Никто не взорвал монетный двор — тогда проблему поручили бы нам!

Райан заставил себя улыбнуться.

— Хотите прослушать лекцию?

Пол выразительно поднял локти, не отрывая рук от баранки.

— Я закончил колледж и получил степень по психологии, а не по экономике. — Ответ Райана удивил его.

— Тем лучше. Тогда будет легче понять происшедшее.

Европа была обеспокоена тем же самым. Незадолго до полудня селекторное совещание крупнейших банкиров Германии, Англии и Франции не привело ни к чему, кроме многоязычной путаницы. Прошедшие годы, когда все силы были брошены на реконструкцию Восточной Европы, до предела напрягли экономику стран Западной Европы. По сути дела Запад расплачивался сейчас за два поколения экономического хаоса на Востоке. В качестве хеджирования против возникшей слабости собственных валют они покупали доллары и американские казначейские облигации. Поразительные события, происходившие в Америке, вызвали несколько повышенную активность на европейских биржах, курс американских ценных бумаг опускался, но постепенно, без тревожных скачков. Все это изменилось, однако, после того как последний покупатель заключил сделку на покупку последнего пакета казначейских облигаций — есть люди, которые не могут удержаться от соблазна, когда цена столь привлекательна, — и расплатился деньгами от продажи акций. Покупатель уже понял, что совершил ошибку, и выругал себя за то, что в который раз следует за рыночной тенденцией, вместо того чтобы опережать её. В половине одиннадцатого утра по местному времени на Парижской бирже началось резкое падение, и через час европейские экономические комментаторы уже говорили об «эффекте домино», поскольку аналогичные события происходили на всех биржах каждой финансовой столицы. Было отмечено также, что центральные банки пытаются прибегнуть к такому же манёвру, как Федеральная резервная система США накануне. Нельзя — сказать, что сам манёвр был неудачным, просто такие меры срабатывают лишь один раз, и европейские инвесторы отказались покупать. Они старались спастись сами. С облегчением было отмечено, что вдруг появился спрос на казначейские облигации, причём покупали их по абсурдно низким ценам и платили в иенах. Японская валюта снова продемонстрировала свою силу, и это явилось единственным светлым проблеском на международной финансовой арене.

— Вы хотите сказать, — произнёс Роббертон, открывая дверь первого этажа Западного крыла, — вы хотите сказать, что все до такой степени перепуталось?

— Интересно, Пол, ты считаешь себя умным? — спросил Джек. Вопрос несколько удивил агента Секретной службы.

— Да, считаю. Ну и что?

— Тогда почему ты думаешь, что остальные люди умнее тебя? Они ничуть не умнее, Пол. — Райан сделал паузу и продолжил: — У них другая работа, но дело не в умственных способностях, а просто в образовании и опыте. Эти люди не имеют ни малейшего представления о том, как вести расследование уголовного преступления. Между прочим, я тоже в этом, не разбираюсь. Ум требуется для любой трудной работы, Пол. Но нельзя научиться каждой из них. Короче говоря, подведём итог, хорошо? Нет, они не умнее тебя, а может быть, ты умнее их. Зато они знают, как действовать на финансовом рынке, а ты умеешь делать что-то иное.

Роббертон проводил Райана до дверей его кабинета. Уже в приёмной секретарь советника по национальной безопасности вручила своему патрону пачку записок о принятых телефонных звонках. На одном стояла пометка «СРОЧНО», и Райан тут же набрал номер.

— Это вы, Райан?

— Да, мистер Уинстон. Вы хотели поговорить со мной. Когда? — спросил Джек, открывая кейс и доставая из него секретные документы.

— В любое время, начиная с полутора часов от этого момента. Внизу меня ждёт машина, на аэродроме стоит «Гольфстрим» с прогретыми двигателями и автомобиль в Вашингтоне у Национального аэропорта. — По его голосу было ясно, насколько срочное и серьёзное дело предстоит обсудить. Кроме того, немаловажное значение имела и репутация Уинстона.

— Полагаю, это касается прошлой пятницы.

— Совершенно верно.

— Но почему вы хотите встретиться со мной, а не с министром финансов? — недоуменно спросил Райан.

— Вам довелось работать на бирже, а ему — нет. Если хотите пригласить его, я не возражаю. Он поймёт, что я хочу сказать. Думаю, однако, что вы поймёте быстрее. Вы уже прослушали сегодня утром сводку финансовых новостей?

— Похоже, никто в Европе не хочет покупать наши ценные бумаги.

— Да, и ситуация продолжает ухудшаться.

Пожалуй, он прав, подумал Райан.

— А вы знаете, как можно исправить положение? — Советник по национальной безопасности представил, как собеседник на другом конце провода недовольно покачал головой.

— Жаль, но не знаю. Зато мне кажется, что догадываюсь, как все произошло.

— Ну что ж, меня устроит и это. Приезжайте как можно быстрее, — сказал Джек. — Пусть шофёр едет к западному входу — Уэст-Экзекьюгив-драйв. Охранников я предупрежу.

— Спасибо, что согласились выслушать меня, доктор Райан. — Банкир положил трубку, и Джек подумал о том, сколько времени прошло с того момента, как Джордж Уинстон в последний раз говорил кому-нибудь эти слова. Затем он сел за стол и принялся работать.

Ракеты-носители Н-11 перевозили от сборочного цеха к месту размещения пусковых шахт по железной дороге, и для транспортировки столь тяжёлого и негабаритного груза использовалась не обычная узкая колея, а стандартная европейская. Из общей протяжённости японских железных дорог только восемь процентов приходилось на колею стандартной ширины. Более того, такая колея была легко различима при фотографировании из космоса. Центральное разведывательное управление занималось сбором информации, львиная доля которой так никогда и не использовалась на практике, и несмотря на то, что пишут в книгах и показывают в кинофильмах, её главным источником были открытые материалы. Понадобилось всего лишь найти карту железных дорог Японии, чтобы обнаружить, где проходят отрезки со стандартной шириной колеи, и отсюда начинать работу. И всё-таки протяжённость таких железных дорог составляла свыше двух тысяч миль, погода далеко не всегда была безоблачной, а спутники не могли непрерывно пролетать над Японией и заглядывать сверху в ущелья, которыми была прямо-таки изрезана страна, во многом состоящая из вулканических вершин.

Тем не менее такая работа была привычной для ЦРУ. Русские, страдающие манией преследования и умеющие скрывать всё, что можно, от постороннего глаза, многому научили американских аналитиков, и теперь они знали, что искать пусковые шахты следует в самых неожиданных местах. Открытая равнина, например, казалась американцам самым подходящим местом для размещения пусковых ракетных установок — туда легко подъехать, легко вести строительные работы, легко защищать. Американцы так и поступали в шестидесятые годы, ошибочно полагая, что ракеты противника никогда не будут такими совершенными, чтобы успешно поражать точечные, хорошо защищённые цели. Япония наверняка учла этот урок, поэтому теперь американским аналитикам приходилось сосредоточиться на местах, куда трудно добраться и где нелегко вести строительные работы. Леса, ущелья, горные вершины — сама избирательность поставленной задачи требовала времени. Сейчас на околоземной орбите находились два разведывательных спутника с самыми совершенными фотокамерами на борту и один спутник радиолокационной разведки. Два первых могли заметить предметы размером с коробку сигарет, тогда как последний, обладая значительно худшей разрешающей способностью и ведя фотосъёмку только в черно-белом изображении, мог видеть сквозь облака и при благоприятных обстоятельствах даже проникать своим радиолокационным взглядом на десять метров в глубь земли. Он был разработан специально для того, чтобы обнаруживать советские пусковые шахты и другие замаскированные объекты, невидимые для остальных средств наблюдения.