Долг чести - Клэнси Том - Страница 156

— Есть что-нибудь из Вашингтона? — спросил он. Капитан третьего ранга Харрисон отрицательно покачал головой:

— Нет, сэр.

— О'кей, — со зловещим хладнокровием произнёс командующий соединением и направился в центр связи. Ему удалось решить важную оперативную проблему, и теперь появилась возможность требовать дальнейших указаний.

27. Нарастание

Всё шло с растущим отставанием при максимальной скорости, главным образом по кругу, направляясь в тупик, причём удивительно быстро. Вашингтон был городом, привыкшим к утечке информации и даже преуспевающим благодаря этому. Но сейчас здешним чиновникам приходилось заниматься одновременно четырьмя крупными кризисами, и они не могли воспользоваться этим. Всё это было не столь уж необычным, хотя и являлось причиной подавленного настроения у тех, кому следовало этим заниматься — впрочем, на это у них просто не было времени. Единственной хорошей новостью, подумал Райан, являлось то, что самая большая сенсация ещё не стала достоянием средств массовой информации — пока.

— Скотт, кто твои лучшие специалисты по Японии?

Адлер все ещё оставался курильщиком и, видно, просто купил пачку сигарет по пути из Госдела, с «Туманного болота». Райану пришлось напрячь все свои остатки воли, чтобы не попросить сигарету, но он не мог запретить гостю курить у себя в кабинете. У каждого свои способы борьбы со стрессом. То, что способ Адлера был когда-то способом самого Райана, служило ещё одним неприятным обстоятельством в этот роковой уик-энд, когда положение ухудшалось быстрее, чем Джек считал возможным.

— Я могу создать рабочую группу. Кто возглавит её?

— Ты, — ответил Джек.

— А что скажет Бретт?

— Он скажет: «Слушаюсь, сэр», когда президент сообщит ему об этом, — ответил Райан, слишком усталый, чтобы соблюдать правила вежливости.

— Они схватили нас за яйца, Джек.

— Каково количество потенциальных заложников? — спросил Райан. Он имел в виду не только служащих военных баз. В Японии наверняка находятся тысячи туристов, бизнесменов, репортёров, студентов…

— У нас нет возможности определить это, Джек. Никакой, — признался Адлер. — Но пока к нам и не поступило сообщений о плохом обращении с американскими гражданами. Ситуация сорок первого года не повторяется — по крайней мере так мне кажется.

— Но если это начнётся… — Большинство американцев забыли о том, как обошлись тогда с военнопленными. Райан не относился к их числу. — Тогда нас охватит приступ ярости. Они не могут не знать об этом.

— Сейчас они знают нас гораздо лучше прежнего. Наши народы немало воздействовали друга на друга. К тому же и у нас в стране находятся тысячи японцев.

— Не забывай, Скотт, что их культура кардинально отлична от нашей. У них другая религия. Их взгляд на место человека в природе не такой, как у нас, и потому они мало ценят человеческую жизнь, — мрачно заметил советник по национальной безопасности.

— Ты рассуждаешь, как расист, Джек, — заметил Адлер.

— Это всего лишь факты. Я вовсе не утверждаю, что они хуже нас, просто говорю, что мы не должны допускать ошибки, полагая, что их мотивации такие же, как наши, — согласен?

— Пожалуй, — согласился заместитель государственного секретаря.

— Вот почему мне нужны в качестве советников люди, хорошо понимающие их культуру. Они должны мыслить, как японцы.

— Я найду тебе таких специалистов, — пообещал Адлер.

— Какие новости поступают к нам из посольств?

— Никто ничего не знает. Впрочем, в Корее произошло интересное событие.

— И какое же?

— Наш военный атташе навестил друзей в Министерстве обороны и спросил, не следует ли перевести некоторые базы на более высокий уровень боевой готовности. Ему отказали. Это впервые в Южной Корее кто-то из высокопоставленных лиц отказал нам. Раньше такого никогда не случалось. По-видимому, их правительство все ещё пытается разобраться в ситуации.

— К тому же все равно слишком рано приступать к этому.

— Что же мы собираемся предпринять? Райан покачал головой.

— Ещё не знаю.

Зазвонил телефон.

— Национальный центр управления боевыми действиями на закрытом канале связи, доктор Райан.

— Райан слушает, — советник по национальной безопасности поднял трубку телефона, оборудованного скремблером. — Проклятие! — прошептал он так тихо, что Адлер едва услышал. — Адмирал, позвоню вам сегодня попозже,

— Что-то ещё?

— Индийцы, — односложно ответил Райан.

— Заседание совета директоров считаю открытым, — произнёс Марк Ганг, постучав ручкой по столу. Было заполнено чуть больше половины кресел, но присутствующие составляли кворум. — Джордж, тебе предоставляется слово.

Выражение лиц сидящих в зале беспокоило Джорджа Уинстона. Начать с того, что мужчины и женщины, определяющие направление действий «Коламбус групп», казались физически изнурёнными. Во-вторых, все были близки к панике. Но Уинстона особенно беспокоило другое, что вызвало у него острое чувство боли, — это была надежда, с которой все присутствующие смотрели на него, словно он был Спасителем, прибывшим очистить храм. Всё должно было обстоять иначе. Ни один человек не обладает такой властью, потому что американская экономика слишком обширна. От неё зависят слишком много людей. Но самое главное заключается в том, что она настолько сложна, что ни один человек — или будь их даже двадцать — не в силах постичь все тонкости её деятельности. В этом и заключался недостаток моделей, на которые любят полагаться экономисты. Наступает момент, когда они пытаются измерять, оценивать и регулировать что-то, чего просто не существует. Экономика существует. Она действует. Люди нуждаются в ней, но никто по-настоящему не знает, как она функционирует. Главная ошибка марксистов заключалась в том, что они поддались иллюзии, будто им удалось постичь секреты экономического развития. Советы потратили три поколения, пытаясь заставить экономику действовать по их команде, вместо того чтобы позволить ей развиваться по собственным законам, и в результате оказались нищими в богатейшей стране мира. Да и здесь ситуация не особенно отличалась. В Америке не пробовали распоряжаться экономикой, нет, просто пытались пользоваться её плодами, но в обоих случаях создавалась иллюзия, что она понятна людям, тогда как на самом деле все обстояло иначе. Если люди и понимали пути экономического развития, то только в самых общих чертах.

В своей основе все сводилось к потребностям и времени. У людей существовали потребности. Пища и жилище являлись главными из них, поэтому часть людей строили жилища и производили пищу. Для того и другого требовалось время, а поскольку время представляет собой самый драгоценный товар, известный человеку, требовалось компенсировать время, затраченное теми, кто этим занимался. Возьмём автомобиль — люди нуждались и в средствах передвижения. Покупая машину, вы платите за время сборки, за время, необходимое для производства деталей; в конце концов, вы платите горнякам за время, потраченное на добычу железной руды и боксита. Все это пока достаточно просто. Ситуация усложняется, как только возникает возможность выбора. Вы можете пожелать владеть не одним автомобилем, а несколькими. Каждый поставщик товаров и услуг, вовлечённый в производство автомобилей, может получить все, в чём он нуждается, из разных источников, а поскольку время — само по себе ценный товар, тот, кто использует его с наибольшей эффективностью, получает более высокое вознаграждение. Это называется конкуренцией, и конкуренция является непрерывной гонкой, при которой каждый стремится опередить всех остальных. Попросту говоря, каждое предприятие и в определённом смысле каждый человек, принимающие участие в деятельности американской экономики, соперничают друг с другом. Каждый американец является производителем и одновременно потребителем. Каждый производит что-то, нужное другим. Каждый выбирает товары и услуги из огромного разнообразия, предложенного ему. Это и есть простейшее определение экономики.