Город. Хроника осады (СИ) - Резвухин Евгений Юрьевич - Страница 73

"Сработала уловка, – улыбается Григорий, перекатываясь от Алены. – Подумали район оставлен"

Следом за танкеткой выдвигается несуразная конструкция. По виду танк, но длиннее обычных и с гусеницами, охватывающими корпус. Из трактора что ли переделали? Ни пушек, ни башен не видно, зато по бортам массивные двери, хоть в полный рос заходи.

– Сможешь колдонуть, но не сильно? – шепчет Гриша Алене. – Главное останови их.

Волшебница кивает и распластанная на камнях, молча наблюдает за приближением. Готы только теперь начинают нервничать. Стрелок на танкетке, встрепетнувшись, указывает на следы пребывания солдат. Колбасник уже тянется к радио, как асфальт дает трещину. Машина едва успевает затормозить, сильно задрав заднюю, как оказывается перед рвом. Тоже происходит и в тылу, позади коробчатого танка.

– Бей! – кричит Григорий.

Высунувшись, разряжает винтовку в танкетку. Не дожидаясь результата, пригибая голову, змейкой покидает укрытие. Пулеметчик только разворачивается, а огонь симерийцы открывают и с противоположной стороны.

– Не высовывайся! – кричит Алене, клацая затвором на новой точке. Укрытием унтер выбирает остаток стены с чудом уцелевшей оконной рамой да торчащей из фундамента печью. – Мы сами.

Несколько раз вздохнув, Григорий высовывается, падая на колено и прицеливаясь. Танкетке к этому времени приходит конец. С верхних этажей бросают бутылку с зажигательной смесью. Остается наблюдать за веселым пламенем, взметнувшимся от бензобака, да головешками от подгоревших колбасников.

Брыкается приклад, в отдаче уводя мушку от цели. Остается стоящий, зажатый с боков танк. Машине не уйти, а если перебить триплекса, может и добром сдадутся. Экипаж о подобном мыслить не спешит. Из многочисленных амбразур противник ведет огонь. Стальная коробка отстреливается во все стороны, оставляя симерийцам бесполезно плющить броню вокруг щелей.

Григорий с матами падает, пятой точкой подпрыгивая за кирпичи. Над головой пули крошат кладку, выдирают раму. Приходится упасть ничком, прикрывая голову от рикошетов и крошева.

Танк прекращает сопротивление в грохоте единого выстрела. Улучив момент, Вячеслав упирает крюк крепостного ружья о стену, засадив восьмилинейную пулю в борт. Гриша не без удовольствия представляет, как осколки тяжелой болванки и брони веером заполняют кабину. Повтора не требуется. Открываются двери с двух боков и наружу вываливаются готы. Первый, не иначе раненный, не удерживает равновесия, хватаясь за окровавленную ногу. Да так и падает, сраженный выстрелом унтера. Дома по обе стороны скрываются в дыме черного пороха и всполохами огня. Более не таясь, швецовцы в упор расстреливают повалившихся из подбитой машины.

– Всех добили? – Гриша первым выходит из укрытия, водрузив на трофейную винтовку штык-нож.

Следом появляются и драгуны с ополченцами. Стрелки огибают кольцом умолкнувшую машину, заглядывают опасливо внутрь. Странный танк, если вообще танк. Внутри не просто водитель с наводчиком ютились, отделение солдат, не меньше.

– Это что сейчас было? – Слава так и стоит наверху, держа улицу под прицелом.

– Готы это были, – бурчит Гриша, проверяя, все ли колбаники мертвы. – Не понял, с кем дело имеем?

Противный скрип заставляет скривиться и завертеть головой в поисках источника. В неведении солдаты и ополченцы занимают круговую, всматриваясь поверх домов и беря окна на прицел.

– Внимание жителям и защитникам Ольхово, – доносит голос динамик, – говорит губернатор граф Малахов. Мои дорогие соотечественники и соотечественницы, братья и сестры. Вот уже долгий месяц наш город переживает ужасную войну. Я был среди вас, своими глазами видел и переживал происходящее. Город сражался с невиданной ранее отвагой, превозмогая лишения и овеяв улицы незабываемой славой. Но сейчас я говорю вам – довольно. Алексей Швецов, узурпировав власть преступно скрывает приказ о прекращении войны, отказываясь признавать законное правительство Екатеринграда и уводя народ Ольхово на верную гибель. Командование готской армии не желает вашей крови, в обстрелах виновата не Республика, а фанатичное желание Швецова продолжать бессмысленную борьбу. Я умоляю вас, ради ваших семей, ради будущего нашей страны – вы нужны Родине живыми. Сложите оружие...

Речь продолжается, а над городским шпилем, видным с района, поднимается белый флаг. Невозможно смотреть на бледно повисшую тряпку и уверовать в происходящее. Нет. Драгуны погружены в жуткий, нереальный кошмар. Симерийцы не сдаются – так воспитывают со школьных скамей, так поют древние баллады.

Гремит выстрел. Вячеслав, задыхаясь от злобы, стреляет в сторону звуков, будто желая поразить реального губернатора. Затем еще раз. Лишь на третий, пока судорожными движениями драгун роется в подсумке, подходит Григорий.

– Остынь, – унтер хватает товарища за рукав, хорошенько встряхивая. – Побереги патроны, они еще понадобятся.

Гриша обводит взглядом сгрудившихся бойцов. На лицах читается недоумение, страх и ненависть. Кто-то пришел в Ольхово в поисках спасения и крова, иных привел приказ, некоторые провели всю жизнь.

– Город пал, – не видит смысла лукавствовать унтер офицер, – но это не значит, что мы проиграли. Пока жив хотя бы один симерийский солдат борьба не прекратиться. В Ольхово или в любом другом месте будем бить врага. Пулей, штыком или магией, хоть зубами грызите.

Указывает в сторону позора, белым пятном омрачающего подвиг народа.

– Решайте с кем вы.

Трое выходят из строя без колебаний и Вячеслав с блеснувшими от гнева глазами замечает утреннего говоруна. Под ноги оставшимся падают карабины и винтовки, неспешно отстегивают портупеи, полетевшие следом.

Остальные, включая волшебницу, с места не трогаются.

– Прости командир, – "китель" стреляет глазами к двум последовавшим за ним, – но это уже не война, а безумие. Мы уходим.

Дождавшись сдержанного кивка от унтер-офицера, троица удаляется. Григорий стреляет первым. Следом пальба подключается беспорядочным грохотом. Бойцы не шевелятся, пока дым окончательно не развеивается, являя три истерзанных тела.

– Собирайте все ценное, ничего лишнего, – отдает приказы Григорий. – Оружие, патроны, продовольствие – остальное бросить. Гражданские, если заходят, идут с нами.

Вздыхает, в последний раз глядя на Шахтерский район.

– Уходим. Отступаем на восток.

Храмовый район. Ок 7-00

Людская масса рекой заполоняет улицу. Любе дается с трудом каждый шаг, течение убегающих прочь неуклонно пытается ухватить, оттеснить от храма. Женщина работает локтями, расталкивая тела, не обращая внимания на крики и толчки в ответ. Болит ушибленный кем-то бок, платок, серый от пота и грязи, липнет ко лбу. Жар от пожаров доходит и сюда. Мелькающие лица выпачканы в саже, многие кутаются в тряпки, задыхаясь от кашля и волоча ноги в полубреду.

Грохнувший неподалеку взрыв поднимает гвалт. Кто падает на землю, иные пускаются в бег, наступая на руки, ноги, а то и головы. Из последних сил, надрываясь и сквернословя, вытаскивают застрявшие меж людей баулы. Женщины, захлебываясь в слезах прижимают к груди завернутых в тряпки младенцев.

Вместе с гражданскими уходят и военные. В изодранной форме, едва передвигающиеся смешиваются с толпой. О какой обороне идет речь? Кто защищает баррикады и дома? У иных и оружия то нет. Некоторые садятся по средине улицы, хватаясь за голову и раскачиваясь, что-то завывают под нос.

– Постойте же! – взывает, мечась от одного к другому Людмила. – Солдатики! Ну куда вы бежите?

Замечает бредущего, спотыкающегося драгуна. Небритое лицо исцарапано, кровь смешивается с копотью жуткой маской. Солдат путается в ногах, винтовка, удерживаемая за перевязь, волочится по асфальту. Расстегнуты пустые подсумки.

– В храме раненные, – женщина цепляется за локоть, но в обращенных в ответ глазах не видя ни единой мысли, – нам нужна помощь.

И все же город продолжает сопротивляться. Люба вскидывает голову -колокольня сотрясается стрельбой. Пулеметный расчет посылает очередь за очередью, вспышка озаряет накинутые мешки, усыпанные гильзами. Ствол харкает огнем, не экономя пули и щедро разбрасывая на готские головы.