Римское дело комиссара Сартори - Энна Франко - Страница 8

Женщина ввела их в опрятную столовую со стенами, оклеенными обоями. Посреди стола, покрытого клеенчатой скатертью, стояла ваза с искусственными цветами.

— Проходите, пожалуйста. Могу вам предложить коньяк, кофе.

— Нет, спасибо, — отказался комиссар, занимая место у стола. Пока бригадир усаживался с противоположной стороны, он продолжал: — Сади­тесь и вы, синьора. Так мы можем поговорить более свободно. Вы позво­лите мне курить?

— Ну конечно, какие разговоры, — сказала женщина с натянутым смешком.

Она принесла пепельницу в виде раковины и поставила перед поли­цейским. Все ее движения только подчеркивали тревогу женщины. Она робко пристроилась на краешке кресла, как при официальном визите.

— Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали кое-что о синьорине Кате­рине Машинелли, более известной по имени Катя. Я думаю, вы читали в газетах.

— Я не читаю газеты. Они всегда говорят одно и то же. Вы сказали Машинелли, комиссар?

— Да, Катерина Машинелли.

Женщина покачала головой.

— Никогда не слышала этой фамилии, — твердо проговорила она и пристально посмотрела на комиссара. — Я должна была знать ее?

Сартори сделал знак бригадиру, и тот достал из папки фотографию девушки. Синьора Коралло наклонилась вперед, чтобы лучше рассмотреть ее при свете.

— Никогда не видела, — произнесла она, наконец, возвращая фотогра­фию. Теперь ее тон был более уверенный, словно ей удалось предотвратить нависшую опасность. Подняв взгляд на комиссара, она продолжила: — Почему я должна знать что-то об этой девушке?

Действительно, почему? Номер телефона, записанный на обложке журнала, достаточно ли его для обвинения женщины? И потом, в каком преступлении обвинить ее? Теперь уже Сартори раскаивался, что сделал этот шаг, руководствуясь больше импульсом, чем правилом. Он хотел посмотреть в лицо той, которая, по его мнению, связана, хоть и тончайшей линией, с судьбой Катерины Машинелли. И вот здесь, в чистенькой тихой столовой, он смотрел в окно квартиры напротив, на женщину, которая шила на швейной машинке. И хотя в данный момент в расчет она не принима­лась, комиссар запоминал ее подробно. Почему у Катерины Машинелли появилась необходимость обратиться к акушерке, если по всем свидетель­ствам она была современной девушкой и для защиты от случайных неожи­данностей пользовалась дефицитными противозачаточными пилюлями?

— Вы собираетесь уходить? — спросил комиссар.

— Да, но я могу подождать, — ответила синьора Коралло со спокой­ствием.

— Значит, не роды.

Женщина рассмеялась.

— О нет!.. Я уже давно этим не занимаюсь.

Бригадир заерзал на стуле. Сартори выдохнул клуб дыма.

— Однако одно время у вас были неприятности с полицией.

— Все — клевета, — заявила женщина без признаков волнения.

— Итак, вы никогда не видели этой девушки. Подумайте хорошенько, синьора.

— Комиссар, клянусь всем святым, что у меня есть в этом мире: я никогда в жизни не видела этой девушки. Конечно, вы думаете, что при моей квалификации акушерки я могла сделать ей какую-то определенную услугу. Почему бы ей не прийти и не сказать мне в лицо, если у нее хва­тает наглости! У меня есть пенсия, и кроме того, я получаю пенсию моего мужа, который был железнодорожником. Вы действительно думаете, что я на старости лет вдруг захотела бы погубить себя из-за какой-то про­ститутки? Судя по фотографии, девушка занимается стриптизом в ночном ресторане.

Разговор уплывал.

— К сожалению, очная ставка с девушкой невозможна, — отчетливо произнес Сартори.

— Почему?

— Она пропала. Вот уже несколько дней о ней ничего не известно. Я надеялся, что вы сможете дать мне какую-нибудь информацию.

— О нет, комиссар! — возмутилась акушерка, повернув к нему пылаю­щее лицо. — Вы ждали от меня не просто информацию, а признание вины. Я честная женщина со всех точек зрения. И в своей профессии всегда при­держивалась правил совести. У меня пять сыновей, и они знают, что когда ко мне несколько раз приходили с незаконными предложениями, я выгоня­ла их, кто бы они ни были. Это мой принцип.

Она говорила категорично. Ее вид не оставлял возможности предпо­ложения, что она способна на нелегальную практику.

— Вы не знаете молодого человека по имени Сальваторе Дамма?

Что-то дрогнуло (по крайней мере, так показалось комиссару) в глазах акушерки. Страх? Просто опасение? Сартори не смог бы определить, но он почувствовал, что задал правильный вопрос.

— Я должна знать его? — голос женщины как-то потускнел.

— Я спрашиваю вас.

Долю секунды синьора Коралло колебалась, будто собираясь перед тем, как решиться на ответ.

— Никогда не слышала этого имени.

— А Джино Саличе? — вмешался бригадир.

Комиссар перевел взгляд на подчиненного, который вроде бы и сам был ошеломлен своим вопросом. Что взбрело ему в голову? Директор «Гранкио Адзурро», согласно наружности, больше относится к мужчинам, чем к женщинам. Но нельзя ничего знать.

— Никогда не слышала о нем.

Эта фраза становилась уже припевом.

— Извините, если я доставил вам беспокойство, — закончил Сартори, поднимаясь.

Они двигались к центру города, когда комиссар спросил Корону, всегда ли Сальваторе Дамма находится под контролем.

— Двое наших людей чередуются в слежке, — заверил его бригадир.

— Ну, а вы? Что вы думаете обо всей этой путанице? — Сартори выглядел раздраженным и растерянным. — Когда я упомянул имя Даммы, мне показалось, что тон акушерки немного изменился.

— И мне тоже. Я убежден, ей известно гораздо больше, чем она хочет нас уверить.

— Вот именно! — подтвердил Сартори.

— Будет интересно, если Дамма и эта старуха знают друг друга. — предположил бригадир.

— Вы думаете, девушка ждала ребенка, и акушерка оказала ей услугу?

Корона посмотрел на начальника.

— Да. И тогда понятно, почему Машинелли записала номер телефона Коралло. Девушка ждет ребенка. Отец знать об этом не хочет, а может быть, и она сама тоже не хочет ребенка. Кто-то сводит ее с повивальной бабкой, чтобы сделать аборт. Девушка умирает или у нее такие осложнения, от которых она вряд ли останется в живых!.. Что вы на это скажете, доктор?

— Я в этом не убежден. Вы забыли, что Машинелли очень осторожна в своих отношениях с противоположным полом. Разве не вы нашли противо­зачаточные таблетки в ее автомобиле?

У Короны вытянулось лицо от досады.

— Да, вы правы. Но что же тогда?

Этот вопрос повис в воздухе между запотевшими стеклами автомо­биля.

Блондинчик в затруднительном положении

— Когда вы последний раз видели свою подругу?

Сальваторе Дамма, сидевший в неуклюжей позе перед комиссаром, безнадежно махнул рукой.

— Ну сколько можно говорить, комиссар? — вырвалось у него. Голос дрожал и был готов сорваться на рыданья. — В воскресенье, в воскресенье!.. В воскресенье, десятого октября. Точнее, в три с половиной утра уже один­надцатого числа. Я провожал ее. Мы расстались около ее дома, и я ушел.

— Что дала вам Машинелли в тот вечер? Или если не в тот, то в предыдущий вечер?

— Что она могла мне дать? Она дала мне поцелуй, ничего больше.

Сартори обошел вокруг стола и схватил юношу за воротник куртки.

Бригадир Корона, стоящий у двери, приготовился защитить своего началь­ника и земляка в случае необходимости.

— Дамма, перестаньте водить меня за нос! И не пытайтесь шутить со мной. В ту ночь девушка дала вам чек Неаполитанского банка на миллион с половиной, не так ли?

Мертвенно-бледный и дрожащий блондинчик вытаращил глаза. Комис­сар отпустил его и вернулся опять за стол.

— Ну?

— Да, — еле слышно произнес Дамма.

— Когда она дала вам чек?

— Позже, утром одиннадцатого числа. Я ждал ее у выхода из банка.

— В котором часу?

— Около часа дня.

— Почему она дала вам эти деньги?

Дамма задергался на стуле, готовый впасть в конвульсии. Две слезинки прорезали ему скулы, и он поспешил яростно стереть их тыльной стороной ладони.