Зимнее серебро - Новик Наоми - Страница 93

И тут из темноты нежданно-негаданно возник Сергей и схватил стражника за руку. Они оба на мгновение зависли над лежащим Зимояром: кто кого пересилит. Сергей был рослый парнишка и крепкий — спасибо моей матери за каждый стакан молока, каждое яйцо, каждый кусок жареной курицы, что она ему подсовывала. Я-то про себя ворчала, считала в уме пенни, а теперь кляла себя за скупость. Будь я щедрее, корми я его посытнее, подкладывай я ему добавки с уговорами — может, он сейчас бы и сдюжил. Но он не сдюжил: в конце концов, он еще совсем мальчик, а стражник — взрослый молодой мужик, которого обучили убивать за царя. И стражник со всей мочи наступил сапожищем Сергею на ноги, обутые в лапти, вдавил его ступни в землю и высвободил руку с кинжалом.

И застыл как вкопанный. Какая-то странная прозрачная бледность выползла из-под его доспеха и покрыла шею и лицо. Меч в теле Зимояра развалился на морозные стальные обломки и бело-голубой россыпью укрыл зеленую траву. Зимояр безжизненно лежал на спине, закрыв глаза; инеистые ресницы ярко белели над бледно-лиловыми щеками. Но вот он потянулся к стражнику и ухватил его за ногу. От прикосновения по ноге парня тут же растекся лед: вверх по сапогу, по бедру, по всему телу. А тело костенело на глазах.

На лице стражника сгустились краски, обмороженная кожа на щеках потемнела и стала отваливаться лоскутами. Я закрыла лицо руками и не смотрела, пока все не закончилось, пока от него не остались только ледяные обломки, раскиданные повсюду, да оброненный кинжал.

Я опять встала на четвереньки; лицо у меня все горело, не дотронуться. Сергей тоже уселся, морщась, трогая ступни. Зимояр так и лежал в середине морозного круга, влажно поблескивая. Морозный круг все ширился; нежные перышки изморози облепляли зеленые травинки. Зимояр дышал; то место, куда вошел меч, быстро затягивалось толстым слоем льда, словно Зимояр плотно натолкал туда снега и теперь снег застывал. Но сесть он не мог. Сергей уставился сперва на Зимояра, потом на меня.

— Что делать-то будем? — спросил он почти шепотом.

Я в ответ только глазами хлопала. Что делать, я понятия не имела. Зимояр лежит тут, разливая стужу, точно чернила в воде, — и как мне с этим быть, я не знала.

Я склонилась над ним, а он открыл глаза и посмотрел на меня мутным, почти невидящим взглядом.

— Можешь призвать свою дорогу? — спросила я. — Или сани? Чтобы за тобой приехали?

— Слишком далеко, — прошептал он. — Слишком… Моя дорога не бежит меж зеленых деревьев.

И он снова закрыл глаза. Он лежал такой недвижный, беспомощный, израненный и, наверное, умирал. Ну почему именно тогда, когда мне расхотелось, чтобы он умирал?! Почему от него никогда никакого толку?! Вот вечно с ним так! Меня так и подмывало встряхнуть его, усадить силой, но я боялась, что рана от меча растрескается и он рассыплется на хрустальные льдинки. Сергей все не сводил с меня взгляда, и я сказала:

— Мы его понесем.

Сергей, похоже, не очень-то рвался до него дотрагиваться, и тут я могу его понять. Я стащила свой мокрый, весь перепачканный в золе плащ, расстелила его на земле и осторожно переместила на него ноги Зимояра — сначала одну, потом вторую, — потом его плечи, а потом и середину туловища. Он даже не шелохнулся.

— Ну вот, — сказала я. — Ты берись за верх, а я за низ.

Вот тут-то Зимояр зашевелился и, когда Сергей взялся за верхний край плаща, слабо попытался его стукнуть.

Сергей в испуге попятился, а я отпустила свой конец плаща, грянув Зимояра оземь.

— Это еще что такое? — строго осведомилась я.

Зимояр повернул ко мне голову и прошептал:

— Помощь его непрошена, нежеланна! Разве позволю я столь жалкому созданию, презренному вору взыскивать с меня долг до скончания времен? Разве позволительно ему просить чего вздумается?

Сама бы его заколола тем кинжалом, честное слово!

— Чернобог все еще во дворце, он вот-вот нас всех иссушит. А ты валяешься тут еле живой и о гордости печешься! Вот изгоним его, тогда и гордись сколько душе угодно!

Но Зимояр лишь посмотрел на меня с укором:

— Я буду гордиться, изгнав его, госпожа. Но и сейчас буду. Я не налагаю пределов своей гордости.

Я от злости стиснула зубы, а Сергею приказала:

— Попроси у него чего-нибудь. — Сергей, видимо, решил, что я совсем свихнулась. — Чего ты хочешь от него за помощь? И проси побольше, — мстительно прибавила я, — раз он у нас такой гордый.

Сергей помедлил и нерешительно, словно все еще не веря мне, произнес:

— Ну… чтобы… чтобы мороз никогда не побивал моих посевов. — Я ободряюще кивнула. Зимояр не предпринял попытки прикончить Сергея на месте, поэтому тот осмелел и продолжил: — И чтобы моя скотина никогда не терялась в метель. И… — Я кивала ему: давай, мол, давай. — И чтобы я мог охотиться на белого зверя и птицу.

При этих словах Зимояр немного нахмурился, поэтому Сергей тут же умолк, но я чувствовала, что дело сделано.

— Вот, пожалуйста! — сказала я Зимояру. — Годится? Согласен исполнить все это в обмен на помощь? Или так и будешь тут киснуть, пока не растаешь под весенним дождем?

— Низменный вор многого хочет, — пробормотал Зимояр. — Но удача улыбается ему. Будь по-вашему, я согласен. — С этими словами он уронил голову на плащ и затих.

Сергей опасливо приблизился и еще опасливее взялся за концы плаща, не спуская глаз с Зимояра.

— Теперь все хорошо, — заверила я. — Он согласился.

Но Сергей только кинул на меня подозрительный взгляд: дескать, знаем мы эти соглашения.

Наконец мы с грехом пополам уложили Зимояра на плащ и поплелись вперед, согнувшись под его тяжестью. Зимояр покачивался между нами как в люльке. Нести его было до смерти неудобно. Так мы тащились минут десять: за это время Зимояр не наслал на нас вьюгу, не предпринял попыток никого убить и даже не сел и не произнес ни слова. Поэтому Сергей наконец негромко предложил:

— Погоди. Давай я его на плечи возьму.

Мы поставили Зимояра на ноги, и я помогла Сергею взгромоздить его, закутанного в плащ, на плечи. Сергея немного повело под его тяжестью, и он слегка дрожал от напряжения, но все равно так мы пошли куда быстрее.

Воздух вокруг нас был прохладный, кусачий — не совсем ледяной, но уже и не весенний. Я оглянулась: за нами тянулась заиндевевшая дорога, а свежие листья у нас над головой скукожились от холода. За нами мог гнаться кто угодно. Хоть демон, хоть стража, хоть простой люд: увидят, что зима вернулась, — и устроят, чего доброго, бунт. Но следом никто не шел. Зато впереди мы вскоре услышали громыхание колес. Мы остановились и поспешили спрятаться за деревьями на обочине; правда, толку от нашего укрытия было не много — следом за нами искристая изморозь белыми иголками рассыпалась по траве. Хорошо хоть было темно. Повозка приблизилась, проехала мимо нас, меж деревьев мелькнул проблеск света. А потом повозка встала, и голос моего отца негромко позвал из темноты:

— Мирьем?

Мы вышли из укрытия и устроили Зимояра в повозке. Я уселась рядом с ним, а Сергей с отцом развернули лошадей. Изморозь тут же выбелила колеса, растеклась по деревянному ободу, и повозка стала поскрипывать. Лошади беспокойно насторожили уши, пытаясь распознать, что это там, в повозке, и поскакали быстрее. Но скачи не скачи — от зимы не ускачешь. А мы везли с собой зиму. Зато доехали мы быстро, а я-то думала, что путь от Вышни к домику неблизкий — так выходило по словам отца. Однако не прошло и часа, как мы выехали из-под деревьев к хижине и огороду за низкой каменной изгородью. Отец с Сергеем остановили лошадей.

Вышла Ванда и открыла нам ворота; Сергей спрыгнул с козел и повел лошадей под навес. Я растолкала Зимояра и сказала ему:

— Тот же самый уговор со всеми, кто живет тут, в обмен на помощь.

Он обратил ко мне белые глаза с узкими кошачьими зрачками и пробормотал:

— Да.

И опять потерял сознание.

— Уложим его в постель? — спросил отец, глянув на меня с козел.

Я помотала головой: