Зимнее серебро - Новик Наоми - Страница 27

— На что я тебе сдалась? — выпалила я. — Что все скажут?

Он еще больше скривился и полоснул меня ледяным взглядом.

— Что мною обещано, то я исполню, — прошипел он. — Хоть бы весь мир для того пришлось погубить. Принесла ли ты мое золото?

В этот раз он говорил не так злорадно — видимо, больше не надеялся, что я не справлюсь с заданием. Я нагнулась и откинула крышку ларца, стоящего среди шуб и накидок. В одиночку мне было его даже с места не сдвинуть.

— Вот твое золото! — крикнула я. — Забирай и оставь меня в покое! Ни к чему тебе брать меня в жены: я тебе не по нраву, и ты мне тоже! Обещал бы мне лучше взамен какую-нибудь безделицу.

— Так судят лишь смертные. Вы платите подделкой за подлинное и жалким за великое. — Казалось, он весь источает презрение. Меня прямо зло разобрало. Впрочем, оно и к лучшему — так я его хотя бы не боюсь.

— Я-то плачу по-честному, — отчеканила я. — А вот ты не очень. Хорошенькая плата — отнять у меня дом и близких.

— Плата? — переспросил Зимояр. — Я бы и вовсе не платил тебе — с какой стати мне это делать? Но ты сама потребовала справедливого воздаяния, если докажешь, что владеешь высоким волшебным даром. Неужто, по-твоему, мне надлежало притвориться ничтожеством, что не в силах принять твой вызов? Сколь низко я пал бы! Однако этому не бывать. Я властелин хрустальной горы, а не какая-то безвестная тварь. Я плачу свои долги. Ты трижды доказала, что владеешь даром — не столь уж важно, как именно тебе это удалось. — Тут голос его зазвучал неожиданно печально: — И я не нарушу своего слова, чего бы мне это ни стоило.

Зимояр протянул мне руку, и я в отчаянии выкрикнула:

— Я даже имени твоего не знаю!

Он воззрился на меня так негодующе, будто я попросила принести мне его отрубленную голову:

— Моего имени?! Тебе нужно мое имя?! Ты получишь мою руку и мою корону, так удовольствуйся же и этим! Как смеешь ты требовать от меня большего?!

Зимояр ухватил меня за запястье: его перчатка обожгла мне руку холодом. Он выдернул меня наружу, и внезапно холод куда-то пропал, растаял, как лучи рассвета тают в полноводной реке, — а ведь я стояла посреди белого леса на снегу, и на ногах у меня были лишь домашние туфли, и даже шаль на плечи я не накинула. Я попыталась освободиться. Держал он нечеловечески крепко, но, когда я стала вырываться, он отпустил меня, и я шлепнулась в снег. Вскочила на ноги и вознамерилась бежать.

Только бежать было некуда. Позади и впереди меня тянулась среди белых деревьев дорога, а дедушкин дом как ветром сдуло, и городскую стену тоже. Остался только ларец цветом белее кости — он так и стоял распахнутый передо мной. В холодном отсвете леса золото сверкало подобно солнцу, словно в каждой монете притаился солнечный лучик, который пропадет, если его коснуться.

Двое слуг прошли мимо меня к ларцу и аккуратно закрыли крышку. Лица у них при этом были почти благоговейные. В глазах их читалась та же тоска, что и у людей на рынке, когда они смотрели на волшебное серебро. Зимояры подняли ларец почтительно, но легко, и погрузили в сани, — а ведь дедушкины дюжие слуги, пока тащили его, всю дорогу кряхтели. Я проводила ларец глазами и обернулась к моему королю Зимояров. Он махнул мне рукой властно, как бы не допуская возражений.

И что мне оставалось делать? Я, неуклюже спотыкаясь, побрела по глубокому снегу, вскарабкалась в сани и уселась рядом с Зимояром. Он сидел, прямой как палка, ровно посередине и не сместился ни на вершок. Единственное, что успокаивало, — он хотя бы не пытался ко мне придвинуться.

— Поезжай! — резко бросил король возничему, и бубенцы на упряжи встрепенулись, и сани заскользили вдоль широкой белой дороги. В ногах у меня лежало меховое покрывало, и я натянула его на колени, пряча стиснутые руки. Но холода я совсем не чувствовала.

Снизу доносилась музыка. Я сидела в отцовском кабинете и ждала, пока меня позовут. Отец решил, что пир начнется без меня, а я появлюсь чуть погодя. И выход мне предстоит не торжественный, а скромный — я незаметно спущусь к гостям и смиренно усядусь рядом с мачехой. Магрета весь день хлопотала подле меня с иголкой и оживленно тараторила о белье, которое еще надо дошить для моего приданого. Но стоило мне шевельнуть рукой, как взгляд Магреты замирал на серебряном кольце, и тогда она замолкала. Явилась Галина сказать, чтобы я спускалась в кабинет, и даже она смерила меня растерянным взглядом.

Шить я и не пыталась. На коленях у меня лежала книга с отцовской полки — воистину нечастая радость. Я вперила невидящий взгляд в картинку с султаном, сказочником и облачным созданием, словно пар вырывающимся из медной лампы, которую терли в руках. Но я никак не могла осилить предложение. За окном снова падал снег. Он начался после обеда и повалил густо, плотно, будто выманивая меня из дому, подстрекая к побегу, который заведомо обречен на неудачу.

Внизу раздался взрыв хохота, почти заглушивший щелчок дверной ручки. Но я расслышала, что ручку повернули. Я проворно закрыла книгу у себя на коленях и сунула под нее руку с кольцом. Отец еще не должен был послать за мной. Я отчего-то не удивилась, увидев перед собой Мирнатиуса. Он потихоньку улизнул с пира и теперь стоял в дверях один, без слуг и придворных. Магрета рядом со мной замерла от испуга и вцепилась мертвой хваткой в шитье. Вуаль не закрывала мое лицо, и мы тут были одни. Разумеется, Магрете полагалось выгнать непрошеного гостя вон. Но она, конечно же, не могла этого сделать — ведь непрошеный гость был царем. А даже если бы и не был — Магрета прекрасно знала, кем еще он был.

— Как мило, — произнес Мирнатиус, входя в кабинет. — Моя беличья заступница самую малость подросла. Но красавицей ее не назвать, — добавил он с улыбкой.

— Не назвать, государь, — отозвалась я, не в силах опустить взгляд. Его-то можно было назвать красавцем — красавцем он и был: мягкие обольстительные губы, обрамленные аккуратной бородкой, и нездешние глаза, блестевшие, как драгоценные камни. Но я смотрела на него так пристально вовсе не из-за красоты. Я просто слишком опасалась его. Как мышь, что не сводит глаз с крадущейся кошки.

— Значит, не назвать? — переспросил он, делая еще шаг ко мне.

Я поднялась с кресла, чтобы не смотреть на него снизу вверх. Магрета, вся дрожа, встала рядом, и, когда царь потянулся ко мне, она вдруг отчаянно выпалила:

— Не изволит ли государь бренди?

На буфете стояли кувшин и хрустальный бокал.

— Пожалуй, — согласился Мирнатиус. — Только не этого. Того бренди, что подают внизу. Ступай принеси его.

Магрета застыла как вкопанная, только глазами стреляла по сторонам.

— Ей не позволено оставлять меня одну, — вмешалась я.

— Не позволено? Глупости. Я ей позволяю. Я сам, лично, буду охранять твою честь. Ступай, — с каким-то особым нажимом сказал он Магрете. И его приказ точно обдал меня раскаленной волной. Магреты тут же и след простыл.

Я сдавила пальцами кольцо на руке, благодарно вбирая его холод. Мирнатиус сверлил меня взглядом. Он приблизился и сжал мое лицо в руке, слегка вздернув мне подбородок:

— Ну, моя храбрая серая белочка, что ты наговорила своему папаше? С чего он вздумал подсунуть тебя мне в невесты?

Ах, вон оно что. Мирнатиус решил, что это вымогательство.

— Государь? — будто бы непонимающе переспросила я, изо всех сил пытаясь оставаться учтиво чопорной, хотя его хватка делалась жестче.

— У твоего папаши нынче золото льется рекой. А ведь он не охотник распускать тесемки кошелька. — Подавшись вперед, царь провел большим пальцем по моему подбородку. Мне казалось, я ощущаю запах его чародейства, резкую, жгучую смесь корицы, и перца, и сосновой смолы, и где-то в самой глубине притаился древесный дым. Это был приятный запах, притягательный, как и сам царь, и я вдруг испугалась, что задохнусь. — Скажи же, — негромко проговорил он, и его слова обдали жаром мое лицо, как горячее дыхание обдает морозное окно, превращая лед в пар.