Люди в сером. Трилогия (СИ) - Юрченко Кирилл - Страница 185

— Николай Андреевич, — сказал, не обращая внимания на его крик, Сорокин, — давайте прекратим пока этот разговор. Вы все узнаете в свое время. Сейчас я могу лишь сказать, что в своем предположении вы как никогда далеки от истины, и что вы с помощником, нужны нам именно как специалисты в своей области. А раскопки, это так, побочное и вторичное.

— Какую именно область вы имеете в виду, — непонимающе поглядел на него Павлюков. — Где мы и где Тибет?

— Николай Андреевич, — сказал Сорокин, — мне прекрасно известно, что вы не просто специалист по Тибету. Вы специализируетесь на древней тибетской медицине и магии…

Машина не пришла ни к десяти, ни к одиннадцати утра. Сорокин стал мрачным и дерганным, и в полдвенадцатого дня объявил, что ждет еще час, потом кому-нибудь придется пойти в город пешком, чтобы узнать причины такой задержки.

Дождь, неумолчно шелестевший по палатке, не усиливался, но и не прекращался совсем, а был все такой же мелкий, въедливый, надоевший.

В полдень сквозь его мерный стук прорвалось далекое урчание машины. Переваливаясь на раскисшей дороге, их фургончик выехал на поляну. Но в машине был только хмурый водитель. Отдуваясь после трудной дороги, он объявил, что Екатерина Семеновна задерживается и приедет с результатами лишь завтра утром. Сорокин стал мрачнее серой погоды на улице, но, прочитав переданное водителем письмо, слегка успокоился.

— За работу, — объявил он, когда отправил машину обратно в город, не дав водителю даже отдохнуть. — Сегодня к вечеру нужно откопать все, что найдем. Скорее всего, мы на верном пути. За работу, товарищи.

В шурфе провозились до самого вечера. Заканчивали уже по темну, при свете фонарей. Нашли шестьдесят шесть больших и малых фрагментов костей и черепов, при этом ни одной целой косточки не обнаружилось. Видимо, действительно, тела обработали кислотой, а только потом закопали. Их разложили за палаткой на большом куске брезента и сверху прикрыли еще одним. Павлюков порывался отмыть находки от земли, но Сорокин строжайше запретил. Более того, он собственноручно собрал со дна шурфа две трехлитровые банки земли и тщательно закрыл их плотными крышками. Павлюков понятия не имел, для чего это нужно, но спрашивать ничего не стал, помятуя утренний разговор. Да и вообще, он умаялся за день настолько, что хотел лишь залечь в спальник, и чтобы его никто не тревожил.

Но несмотря на усталость, спал он плохо, часто просыпался, и все ему казалось, что кто-то бродит вокруг палатки.

Наутро Сорокин отменил завтрак, сказав, что позавтракают, а заодно пообедают уже в городе. Быстро попили чай со сгущенкой и стали собирать вещи и снимать палатки.

Наперекор прогнозам, дождик за ночь прекратился, хотя небо все еще хмурилось. Над поляной низко неслись рваные серые облака, похожие на большие клочья тумана. А может, это и был туман.

Когда было собрано и упаковано все, даже посуда, так что чаю было уже не попить, Сорокин удовлетворенно вздохнул и сказал:

— Ну, здесь у нас все. Спасибо этому дому… А теперь нас ждет увлекательное путешествие.

— В Москву! — догадался Штерн.

— Да нет, — качнул головой Сорокин. — В Свердловске нас ждет самолет, который действительно полетит в Москву, но там мы будем лишь транзитом, с борта на борт. Успеваем только-только, но все же успеваем. А теперь, товарищи, держите ваши новые паспорта и торопитесь привыкнуть к вашим новым именам. — И Сорокин протянул Павлюкову и Штерну новенькие, в пластиковых корочках, заграничные паспорта.

Павлюков надел очки, раскрыл свой и едва сдержал возглас изумления.

— Что это такое? — спросил он.

— Ваши документы, Викентий Арнольдович, — усмехнулся Сорокин. — Простите, но какое-то время вам придется побыть другими людьми. Сейчас никаких вопросов, — он протестующе поднял руку. — Я все объясню вам, когда мы прибудем к месту назначения.

— А как же наши находки? — спросил Павлюков.

— Они уже будут ждать нас там, я отправлю их прямиком из Свердловска срочной дипломатической почтой.

— А где это «там»? — ошеломленно спросил Штерн.

— В Германии, — сказал Павлюков. — Мы летим в ФРГ. Вы слышали когда-нибудь о таком городе — Ольденбург?

Он лег спать, как всегда, утром, когда солнце уже вовсю сияло на безоблачном небе. Рывком сел на постели и прислушался. Стояла тишина, даже машин за окном не было слышно. Улочка вообще была маленькой, спокойной и ездили по ней не часто.

Внутренний голос тоже молчал. Казалось, не было вообще никаких причин для тревоги, но он уже знал, что это не так. Что-то менялось в структуре окружающего дом и квартиру пространства. Что-то пока еще мелкое, незаметное, но готовящееся перерасти в крупные неприятности.

Он быстро, но без суеты, надел штаны, аккуратно застелил постель, уже зная, что спать на ней не придется. Ни сегодня, ни, скорее всего, вообще. Потом прошел из спальни в гостиную. Балконная дверь была раскрыта — он никогда не закрывал ее на ночь, — но угроза оттуда была слабая, далекая, едва заметная. На нее можно было пока что не обращать внимание.

Солнце расстелило на полу горячие желтые квадраты. Он сел на один из них в позу лотоса, глубоко вдохнул, сделал над собой усилие и растворился в ласковых солнечных лучах.

И мгновенно все вокруг изменилось. Пространство вокруг сгустилось, затвердело, стало упругим и жестким, как батуты в спортзале, где он когда-то проходил тренировки. Визуально оно казалось заполнившем воздух малиновым киселем, и сквозь этот кисель протянулась тонкая паутина черных нитей, почти неощутимых и одновременно как бесконечно прочных, так и бесконечно эластичных. Нити эти тянулись далеко за пределы квартиры, дома, и даже улицы. И малейшее касание к ним заставляло их вибрировать в особых тональностях, передавая не только сам факт касания, но и некоторые характеристики того, что нарушило их покой.

Плавным движением он протянул сквозь кисель руку и собрал в пучок нити, ведущие из квартиры на площадку и далее на лестницу. Нити мгновенно вросли в ладонь и протянулись по телу к мозгу. И он не увидел, но почувствовал: в подъезде были враги, много врагов. Они, стараясь быть бесшумными, что выглядело забавно, потому что они никак не могли миновать нити, которых даже не видели, поднимались по лестнице на пятый этаж. К нему.

Мельком он вспомнил, что когда-то и сам был таким, уверенным, бесшумным, и, казалось ему, всемогущим. Но это было давным-давно, совсем в иной жизни, и даже не с ним. Разве знал он тогда, что такое настоящее всемогущество? Каким же наивным было то беспомощное существо, из которого родился Он Настоящий. И он только-только родился, ему еще развиваться и развиваться, а его уже хотят убить. У него впереди еще тридцать Головоломок, и даже Он Настоящий не может пока что сказать, кем станет, когда решит их все. Пока что он знал лишь одно: мир, лежащий за стенами его более чем скромной квартирки, несовершенен и нуждается в изменениях и улучшениях. В слишком многих улучшениях и кардинальных изменениях. Почему Боги не могут оставить в покое людей? Потому что сердца их полны жалости к ним, жалким и беспомощным, слепо тычущимся в разные стороны, хотя всего-то и нужно, что открыть глаза, осознать себя в реальном мире и взять то, что нужно…

Они враги. Они пришли убивать, но умрут сами. И не поможет им ни численное превосходство, ни тренировки и выучка, ни смертоносные железяки, такие же жалкие на самом деле, как и они сами. Он резко выдохнул воздух и порвал с ними последние связующие нити, нырнув на еще более глубокий пласт бытия.

Теперь он всей кожей спины и рук впитывал энергию щедрого солнца, аккумулировал ее, запасал и готовил. Перед его закрытыми глазами засветилась призрачным светом схема дома. Он легко проник через прозрачную стену и уже воочию увидел врагов, идущих его убивать. Их было около десятка, поднявшихся уже на уровень четвертого этажа. Почти все, кроме троих замыкающих, в черных спецназовским комбезах, касках, амуниции, с короткими автоматами без прикладов — десантный вариант «АК».