С тенью на мосту (СИ) - Рос Наталия - Страница 27

Я потрясенно смотрел в пол, не зная, что и сказать: такую новость я никак не ожидал. Я уже хотел поблагодарить Малого и уходить, как он продолжил:

— Но я твое письмо прочитал-то, раз некому было на него отвечать. Подумал, может, чем другим помогу. Ты там соседской девчонкой интересуешься, Марией. Так вот, с ней тоже беда приключилась. Люди говорят, что отец и мачеха этой девочки в ноябре также заболели: начали стареть, с ума выживать, а потом они пропали, вышли из дома и не вернулись. А в доме малышня осталась да Мария. Девочку эту видели часто: побираться ходила, еду искала. Да вот недавно пропала она, вместе с малышней. Говорят, видели дорогую коляску, проезжавшую через Птичью долину. Коляска укатила в неизвестном направлении, и дети тогда же пропали.

Я до слез благодарен был Малому за его неоценимую помощь, ведь он выполнил ту работу, о которой я даже и не просил. С трудом передвигая ногами, будто налившимися свинцом, я вышел из дома, и мысли нахлынули безумной волной: все оказалось не просто так, как я предчувствовал, но все было намного хуже. С болью в сердце я подумал о Вариде, я так и не смог отблагодарить эту женщину, я даже забыл сказать ей спасибо. А Мария? Где же может быть эта несчастная, одинокая девочка? Я задрал голову вверх, выбрал самую яркую звезду, сверкавшую на морозном небе, и прошептал: «Береги себя, Мария».

2 Часть

Часть II

1.

Пять лет в Холмах прошли незаметно. Я ни в чем не нуждался и получил достойное образование, такое, о котором не мечтал ни один школьник из всех ближайших селений. Мне были предоставлены любые книги и все газеты, которые можно было достать в нашей округе. Газеты, правда, поступали нечасто, и с большим запозданием по числу, бывало, проходило месяца два или три с момента выпуска, и только тогда они попадали в мои руки. Но это было не так важно, главное, что у меня имелся доступ ко всем важным событиям, происходившим в мире. Из газет я узнал, что есть чудо-машинки, способные печатать на бумаге, и я даже посмел представить в мечтах, что когда-нибудь обрету такую невероятную вещь. Да что там машинки, писали, что лошадей скоро заменят автомобили, работающие на топливе. И когда я, страшно удивляясь, показывал Милону напечатанные рисунки будущего транспорта, он смеялся и говорил: «Ерунда! Разве сможет такая образина проехать по нашим дорогам? Встанет где-нибудь посреди безлюдной местности, да и сиди, чеши себе голову, кумекай, как выбраться оттуда. Нет, ничего лучше надежных лошадей не будет!».

Газеты и книги давали мне выход в мир, так как мой мир был ограничен стенами дома. Несмотря на то, что Милон часто говорил, что я стал ему как сын, да и я сам, безусловно, понимал, что он спас меня, и был искренне ему благодарен, несмотря на все это, я чувствовал себя запертым в клетке. Целыми днями я погружался в расчеты, счета, векселя, ценные бумаги, подоходные и расходные, оформлял закладные, перекладные и отказные, уведомительные и предупредительные, и еще бог только знает какие бумаги, от которых кругом шла голова. Я понимал, что за добро, которое хоть я и не просил, мне придется расплачиваться. Я должен был стать незаменимым помощником и правой рукой Милона, хотел я этого или нет.

Милон нередко выезжал по делам, но никогда с собой меня не брал, возможно, он не доверял мне, или, может, боялся, что мне взбредет в голову что-нибудь дурное. Кто знает. И долгие годы я не выезжал никуда дальше холмов. Весь мой мир был ограничен учителями, подворьем и домашними людьми: кучером Яном, дворничихой Мартой, кухаркой Ясинькой, парой мужиков, работающих в поле и, конечно же, Малым и Сойкой.

К Малому, после того как он неожиданно помог мне, оказав незаменимую помощь, я стал понемногу присматриваться. Я стал замечать, что он, напуская на себя угрюмость, суровость и некую внешнюю жестокость, на самом деле не совсем такой, каким стремился показаться. Какая-то затаившаяся боль мелькала в его больших карих глазах, которые Сойка назвала «жабьими». Иногда сталкиваясь с ним в подворье, мы перекидывались парой ничего не значащих фраз. Я спрашивал как дорога, погода и обстановка в том или ином селении, куда он ездил по поручениям. А он отвечал охотно и живо, будто был рад, что я интересуюсь, что им вообще хоть кто-то интересуется, так как остальные избегали его и скрывались с места, едва завидев, будто он был прокаженный. И я охотно понимал их: ведь все знали, что Малый был жестоким убийцей, зарубившим свою семью. Но почему я его не избегал? Тогда я не мог дать себе на это ответ. Может быть, я просто чувствовал себя одиноким и знал, что он такой же одинокий. Конечно, иногда я от мальчишечьего любопытства хотел спросить его о том страшном прошлом, но никак решался, полагая, что он сам бы рассказал, если бы хотел.

Милон однажды узнал, что я сдружился с Малым, и категорически запретил мне общаться с ним, но я, несмотря на запрет, изредка прибегал к Малому домой, чтобы поболтать на всякие интересные жизненные темы. Как-то сидя у него дома и наблюдая, как он штопал себе штаны, я спросил, почему он не женится. Малый сначала нахмурился, но потом невозмутимо подставил свою голову ближе к свету, чтобы я мог хорошенько разглядеть его, и сказал:

— Ты видел мою рожу? Думаешь, хоть кто-нибудь захочет за меня пойти? Я знаю, что я урод, каких поискать еще нужно. Да и неужто Милон не рассказал, что я сделал?

— Рассказал, — сказал я, и мне почему-то стало стыдно.

— То-то, — буркнул он, — я все думаю, как ты со мной разговаривать-то не боишься.

— Поначалу боялся, а теперь нет. Знаешь почему? Когда я пас овец, как-то потерялась одна овца, и я пошел искать ее. Тогда я набрел на болото. И Бахмен, мой друг, сказал мне, что болото — оно как люди. Часто под ним скрывается река, а под рекой — болото. Все дело в том, что нужно заглядывать внутрь, а многие люди не глядят, они просто видят и верят тому, что видят.

— Хочешь сказать, что не боишься меня, потому что я выгляжу как болото, но ты разглядел что-то другое? — скептически поинтересовался он.

— Именно так.

— Хм… соглашусь в том, что моя жизнь похожа на болото, только вот я давно в нем утонул. В детстве еще утонул, когда все это случилось… Так что теперь, как ни старайся, ничего не увидишь, — он оторвался от штопки и испытующе посмотрел на меня: — Хочешь знать, как это все произошло? Как я зарубил свою семью?

Я съежился от страха и кивнул.

— Хм, — усмехнулся он, — знаю, язык у тебя уже давно чесался спросить. Я все думал, когда же ты не выдержишь? Ну, слушай… Когда все это случилось мне было десять лет, и уже тогда все замечали, насколько я рос крепким и сильным. Я был третьим ребенком в семье, так что моя жизнь была вполне обычной, как и у многих тут, за одним исключением, — моя семья жила богато, богаче, чем все остальные в округе. И вот с раннего детства я начал интересоваться железом. Все вертелся возле ног нашего кузнеца, а тот, да и стал меня обучать, как точить ножи, косы, тяпки и топоры… А что, силы у меня достаточно было, все было в не тягость. Ну так я и проводил целые дни за полировкой, помогал кузнецу. Мне начали приносить работу и даже платили кое-какие деньги, которые я оставлял себе. Отец поощрял меня и хвалил. Все были довольны, и я был доволен. Можно сказать, что я был счастливым ребенком. И сейчас, наверное, ты просто сгораешь от нетерпения, чтобы узнать, какого черта мне понадобилось укокошивать мою семью, если меня все устраивало? Так вот, ответа на этот вопрос у меня нет. Я не знаю… В то утро, это было начало весны, я проснулся. Помню, как открыл глаза и первое, что увидел, это была моя рука. Она была вся в крови и сжимала рядом лежащий на кровати топор, будто игрушку. И он был таким блестящим, будто его обмакнули в растопленное масло, только красного цвета. Я в ужасе отшвырнул его, а потом увидел в кровати тело моего брата и заорал так, будто изнутри меня разъедали пчелы. Побежал в комнату родителей, но там тоже повсюду были кровь и тела. Они будто спали, но так странно, словно их поломали. В таком же состоянии я увидел и сестер. Потом прибежали люди. Я ничего не понимал. Они кричали, вопили и бегали. Потом пришел Милон и спас меня. Я сначала жил с ним в доме, он стал моим опекуном, но когда я стал подрастать, он решил, что меня нужно переселить отдельно. В этом доме раньше жил наш кузнец, а теперь я.