Лиррийский принц. Хроники Паэтты. Книга III (СИ) - "postsabbath" - Страница 63

- Клянусь вам в этом, - протягивая руку, произнёс Гайрединн.

- Я должен подумать, - нехотя проговорил Драонн, пожимая руку своего тестя.

- У вас есть время до появления голубя.

[1] Принц Гайрединн имеет в виду символ Кидуанской империи - Белый дуб, который изображён на её гербе.

Глава 23. Голубь

Обед получился довольно тягостный. Драонн и Аэринн оба молчали, лишь глядя друг на друга время от времени. Гости ели и тоже молчали - ни у кого не было настроения затевать беседу. Аэринн понимала, что в библиотеке произошло что-то не очень хорошее, поэтому буквально буравила пристальными взглядами то мужа, то отца. Но и тот, и другой старательно не замечали этих взглядов, разве что Драонн слегка покачивал головой в ответ - мол, ничего страшного, всё в порядке.

Естественно, в подобной атмосфере речь о будущем ребёнке так и не зашла. Гайрединн и Глианн, которым треволнения явно не подпортили аппетит, налегали на блюда как и положено путешественникам, много часов проведшим в тяжёлой дороге. Ни хозяин, ни хозяйка к еде почти не притронулись - Аэринн машинально крутила в руках вилку, а Драонн угрюмо ковырял своей в блюде с жарким, погружённый, судя по всему, в свои мысли.

Наконец гости поднялись из-за стола.

- Благодарствуем, любезные хозяева, - проговорил Глианн. - Теперь я чувствую себя воскресшим.

- Если желаете отдохнуть - комнаты уже приготовлены, - тут же предложила Аэринн.

- Это то, что нам сейчас нужно, Айри, - благодарно кивнул Гайрединн. - Мы с тобой поболтаем завтра, а сегодня я чувствую, что мне необходим отдых.

Оба илира, сопровождаемые служанкой, поднялись наверх, а Драонн остался за столом с Аэринн.

- Что случилось? - спросила она, как только шаги стихли.

Всё это время Драонн мучительно думал - что и в каком объёме он может рассказать жене. Должна ли она знать всё, или напротив - лучше ей вообще ничего не знать. Если он всё равно собирается отказать Гайрединну - то зачем вообще что-то говорить Аэринн и волновать её понапрасну? Но собирается ли он отказываться?..

Бремя этих решений было слишком тяжело, и он, признаться, с удовольствием разделил бы его с Аэринн. Но он понимал также и то, сколько беспокойства и тревог он доставит жене, а ему совсем не хотелось волновать её, и особенно сейчас, когда она носила под сердцем его ребёнка. Однако в любом случае нужно было что-то сказать - молчание только ещё сильнее напугало бы Аэринн.

- Император Рион хочет сделать меня министром, - эта часть истории сейчас была наиболее безопасной. - Твой отец и принц Глианн приехали, чтобы сообщить мне это.

- Вот это новость! - воскликнула Аэринн, и на лице её отобразились самые смешанные чувства. - Значит, ты опять уезжаешь в Кидую?

- Я ещё не решил...

- А у тебя есть выбор?

- Кажется, да... Насколько я понимаю - решать мне.

- Очень мило со стороны его величества, - лицо Аэринн понемногу разгладилось. - Значит, он не обидится, если ты откажешься?

- Не имею понятия, - немного нервно ответил Драонн.

- Ты хочешь туда?.. - Аэринн вновь нахмурилась. - Ты собираешься принять приглашение?

- Всё очень сложно... - принц сдавил виски ладонями, словно пытаясь собрать разбегающиеся мысли обратно в черепную коробку. - Мне нужно подумать.

- Что ж, думай, - кажется, Аэринн слегка обиделась. - Надеюсь, ты не забудешь сообщить мне о том, какое решение примешь!

- Не дуйся, - попросил Драонн. - Просто всё действительно очень сложно. И это решение я должен принять один, хотя мне страшно хотелось бы попросить твоего совета...

- Да не дуюсь я, - усмехнулась Аэринн.

Видя, каким несчастным выглядит Драонн, она действительно тут же забыла обиды. Вместо этого она подошла и обняла его, уныло облокотившегося на стол.

- Главное, чтобы всё было хорошо, - проговорила она.

- У нас будет ребёнок, - напомнил Драонн. - У нас уже всё хорошо.

- Ну значит - главное, чтобы не было хуже, - прозвучало это несколько мрачновато, и оба они это поняли.

- Я постараюсь сделать всё правильно, - пообещал принц, постаравшись придать голосу максимум уверенности.

***

Была уже глубокая ночь, но Драонн не мог уснуть. Он не знал - спала ли сейчас Аэринн; хотелось надеяться, что - да. Сам же он сидел в своей любимой библиотеке и размышлял.

Ещё вечером принц приказал отправить мальчишку в голубятню, чтобы тот сразу же предупредил его, пусть даже посреди ночи, если прилетит голубь. Но уже спустя час он послал слугу, чтобы тот отослал парнишку. Драонн понял, что ему нужно время, что ему нужна эта ночь, и что самым глупым будет опрометью бросаться к письму и тут же писать ответ.

Потрескивали свечи - воск оплыл уже достаточно, и фитили, скрутившись, почти плавали в расплавленных лужицах. Ещё полчаса, быть может - час, и свечи вновь придётся менять. Только это и давало ему некий отсчёт времени - он знал, что этих свечей хватает примерно на три часа.

Небольшой камин почти погас, оставив лишь жаркие угли, озаряющие угол комнаты багровым светом. Заворожённо глядя на танец теней в колышущемся свете свечей, Драонн пытался найти ответ. Он нутром чувствовал, что этот ответ, возможно, станет самым важным в его жизни, а потому ошибиться было нельзя.

Однако мысли отскакивали от этой проблемы, словно стрелы от крепостной стены. Вместо этого Драонн никак не мог отделаться от другого вопроса - как Гайрединн попал в эту странную организацию с глупым названием и ещё более глупыми целями? Принц Кассолейский всегда слыл весьма разумным и осторожным илиром. Что повлияло на него, что он так резко переменился?

Или же он и раньше был себе на уме? Драонн вдруг понял, что никогда, собственно говоря, не разговаривал с тестем на политические темы. Даже тогда, когда они вместе заседали в нелепом совете, созданном Делетуаром, их общение редко касалось его деятельности. Драонн списывал это на то чувство беспомощности, что испытывал и он сам, но, быть может, дело было совсем в другом.

Нет, конечно же угадать мотивы старого принца не представлялось возможным. Быть может, когда-нибудь они поговорят об этом. Собственно, Драонн не сомневался, что Гайрединн расскажет ему всё хоть завтра, но пока спрашивать не хотелось. Он испытывал определённую опаску, словно боясь отдёрнуть этот полог, чтобы не увидеть чего-то неприятного для себя.

Усилием воли принц вернул свои мысли к главной проблеме. Нет, он однозначно не станет исполнителем воли никакого общества Лианы. Более того, он не станет иметь с ним ничего общего и запретит Гайрединну даже упоминать о нём. Если, конечно, он вообще согласится на приглашение императора.

Новый император действительно слыл человеком, готовым на сближение с лиррами. Даже сюда, в медвежий угол империи, эти слухи доходили довольно давно. Возможно, перед Драонном действительно открывался уникальный шанс окончательно перевернуть страницу и положить начало новому миру - миру, в котором люди и лирры наконец заживут без взаимных претензий. Если такой шанс есть, пусть даже и мизерный - имеет ли он право его упустить?

Такой мир должен существовать. Наверняка он будет существовать столетия спустя - рано или поздно и люди, и лирры станут достаточно цивилизованны, чтобы прийти к согласию. И если первый шаг можно сделать уже сейчас - разве это не замечательно?! Конечно, Драонну очень комфортно и уютно жилось в их тихом Доромионе, рядом с женой и дочерью; конечно, вскоре у них должен появиться малыш, который привнесёт в их жизнь новый смысл. Но иногда нужно уметь пожертвовать чем-то ради достижения более великой цели.

Нет, смущало Драонна не это. Разумеется, он понимал, насколько тяжело будет пережить расставание с родными (ведь не тащить же через половину заснеженной империи слепую дочь и беременную жену!), но к этому он мог подготовиться. Но опасение стать пешкой в чужой игре - вот чего он боялся больше всего!

Мысли пошли по новому кругу, и от этого становилось почти физически тошно. Свечи почти догорели, и принц зажёг новые, поставив их прямо на стол, накапав на столешницу расплавленного воска. Полночь осталась далеко позади, всего через несколько часов наступит поздний зимний рассвет. Голова была тяжёлой, словно доверху набитой ветошью, в глазницах всё сильнее разгорался пожар. Драонн потёр глаза, но стало лишь хуже - он словно растёр под веками крупный речной песок.