Случайный трофей Ренцо (СИ) - Бакулина Екатерина - Страница 49

Тут нет никакого секрета, нельзя сделать все правильно, чтобы достичь цели.

Самое главное — идти до конца.

Лис сказал — Юттар сам виноват, что у него так вышло. Он испугался, поторопился. Пусть не за себя, за Мэй, но Река не прощает страха. Когда Мэй вспыхнула, загорелась в Реке, когда начала кричать, а потом упала в воду — он испугался и побежал спасать ее. Ему показалось, она слишком долго под водой. Нельзя. Нужно было позволить Реке закончить дело. Да, Мэй могла бы умереть окончательно. Скорее всего, так и случилось бы, когда она уезжала — ей не хватало веры, она боялась. А могла бы получить все. Отступать нельзя.

Вера — это самое главное.

Вера способна сдвигать горы.

Остальное не важно.

— Я не стану тебя отговаривать, — сказал Лис. — Можешь считать это цинизмом, но даже твоя смерть будет ей на руку. Потрясение. Критический момент, который может помочь развернуть силу полностью. Для Дина таким потрясением стала смерть родителей. Для Мэй — может стать твоя смерть, и она раскроется. Тогда сможет избавиться от Тарина сама и получить то, что положено ей по праву. Для Джийнара не так важно кто ты — мужчина или женщина, важны личные качества, и владение силой в первую очередь. Случается, что и женщины стоят во главе родов. Мэй смогла бы.

Лис сказал, что именно поэтому Тарин не убил Юттара во время поединка. Вовсе не милосердие, он просто не хотел искушать судьбу. Побоялся, что Мэй вспыхнет.

Смешно, но именно эти слова помогли решиться окончательно. Значит, в любом случае не зря.

Случается, что некоторые вещи ты делаешь не потому, что считаешь их правильными. А потому, что иначе не можешь.

— Открыть клетку!

Вот сейчас будет самое сложное. Придется идти отсюда через всю площадь… куда его поведут? А на левую ногу он встать едва может. Не сломана, скорее всего, просто вывернута лодыжка, еще когда его привязали за ноги к лошади и протащили по земле… Если б сломал — было бы хуже. Со свободными руками можно проверить и попытаться вправить самому, но не здесь же. Если подумать, вызывать кого-то на бой, когда ты сам не стоишь на ногах — не лучшее решение. Но придется справиться.

Высокий джийнарец в золоченых доспехах гвардии, кивнул кому-то из своих, и Ренцо перерезали веревки. Снаружи, в клетку входить никто не стал. Пару секунд Ренцо просто висел на руках, ухватившись за прутья, потом снова встал, опираясь на правую ногу, ожидая, пока откроют дверь.

На Мэй старался больше не смотреть. Такой ужас и такая боль в ее глазах, что… Нет, он не может, не сейчас. Сейчас нужно сосредоточиться на другом.

— Выходи! — дверь заскрипела.

Передвигаться, держась за прутья, было еще можно. А вот сделать шаг за дверь… Решиться, это — словно броситься в огонь. Попробовать, хоть один раз, и еще постараться не заорать при этом.

Герой, вот тоже… драться приехал…

Боль пронзила все тело так, что потемнело в глазах. Но, как ни странно, нога выдержала, не подвернулась сразу. Значит — ничего. Нужно только быстро сделать еще один и перенести вес на правую. И тогда немного отдохнуть. Куда идти ему пока не сказали.

Хочется верить, что бой не станут устраивать прямо сейчас.

Но, много ли даст передышка?

— Айт, дай ему плащ! — голос Мэй звенит напряженно, словно сабля в бою.

Хочется обнять ее. Как же хочется… Он ведь к ней ехал.

Кто-то из гвардейцев накинул плащ на плечи, и Ренцо постарался завернуться плотнее. Ходить по дворцу голым, пожалуй, не очень прилично, хотя ему сейчас абсолютно плевать. С удивлением понял, как сразу стало теплее и как, оказывается, замерз. Только сейчас пробрало до дрожи.

— Завтра на рассвете я убью его, — бросил Тарин небрежно. Отвернулся, делая вид, что потерял к Ренцо всякий интерес. Зато схватил Мэй за руку. — Ты пойдешь со мной, — резко сказал ей. И что-то еще на ухо, так, что Мэй вздрогнула.

— Идем, — тот, что в золоченых доспехах, Айт, кивнул, приглашая Ренцо идти за собой.

Через площадь до ближайшей двери или, хотя бы, столба, за который можно ухватиться — бесконечность шагов. Надо собраться.

Хотя, на самом деле, хотелось тихо скулить…

Сейчас… только бы справиться. Тем более, что Мэй рядом, и не хочется пугать ее еще сильнее.

Дойти.

— Держи, — через два шага Айт сунул Ренцо в руку гвардейскую алебарду на длинном древке. Усмехнулся понимающе. Можно считать, что вернули оружие… но на самом деле — костыль.

Ренцо благодарно кивнул.

— Ты и правда тот самый трибун, который заставил Этран сдаться? — спросил Айт с интересом.

— Да, — сказал Ренцо.

— И сейчас — легат? Тот, которого обещали сделать наместником? Я слышал…

— Да, легат. Обещали.

На разговоры особо не было сил, все уходило на то, чтобы просто держаться на ногах.

— И что ты делаешь здесь?

— Хочу убить вашего эмира.

Звучит словно глупая шутка.

— По приказу Илоя?

— По зову сердца. Он мне не нравится. Лично.

Айт тихо засмеялся, оглянулся в тут сторону, куда ушла Мэй.

— Ты успел вовремя, легат.

Его отвели в небольшой закуток за конюшней, дали ведро воды умыться, чистую одежду, миску плова с бараниной и кувшинчик молока. Без всяких почестей и церемоний, но это, пожалуй, к лучшему.

Можно было немного расслабиться. Не торопиться, до утра время есть.

— Отдыхай, — сказал Айт. — Хочу, чтобы ты понимал: здесь многие желают смерти Тарину, и я в их числе. Даже если смерти твоими руками. Юттар мой племянник, пусть и троюродный, но я тоже Айлангьяри. С поражением Юттара наш род утратил многое. Но это не значит, что я буду как-то поддерживать тебя и желать тебе победы.

— Я понимаю, — кивнул Ренцо.

— На что ты надеешься? — спросил Айт. — Илойцу никогда не одолеть чистокровного джийнарца, тем более, обладающего силой, так, как Тарин.

На удачу… да нет, пожалуй. На свое умение драться — тем более, оно здесь не поможет. На то, что сила откроется вдруг…

— На свое упрямство, больше не на что.

Пойти до самого края и за край, не останавливаясь и не сомневаясь. Только так. Если и это не сработает, надеяться больше не на что.

Айт долго разглядывал его, оценивая.

— Я пришлю тебе врача, — сказал наконец. — Пусть осмотрит ногу.

Ведро воды — это не так уж много, да и хотелось оставить на завтра, вылить на себя перед поединком. Вряд ли ему принесут еще. А Тарин — огонь. Лис рассказывал, что Юттар буквально сгорел в этом огне, если б не Мэй — он бы умер. Конечно, ведро воды не поможет, но хоть немного лишнего времени ему даст.

Поэтому грязь и кровь с себя Ренцо аккуратно стер мокрой тряпкой, стараясь не лить слишком много.

Ногу пока лучше не трогать — если будет врач, то пусть лучше врач.

Поесть немного. Но не спешить. Последний раз он ел почти пять дней назад, и то только слегка позавтракал. А потом люди Тарина выследили его.

Хочется верить, что оружие ему вернут. И лучше, если это будет его оружие, привычное. Оружие, по большому счету, не поможет, но с ним он будет чувствовать себя увереннее.

Улегся на соломе, с наслаждением вытянувшись во весь рост. А то в клетке спина затекла. Да, боль в ноге тихо пульсировала, но к этому Ренцо уже привык, можно потерпеть.

Расслабиться… Поесть, наконец, и расслабиться — все то, о чем можно было только мечтать. И не думать, хоть немного, о завтрашнем дне.

А то страшно. Так, как не бывало страшно даже перед боем. Потому, что в бою ждет простая и понятная смерть, а здесь… Огонь. В том, что придется гореть, Ренцо не сомневался.

И все равно сделать то, зачем пришел…

— Эй, илоец!

Старуха разбудила его, он задремал. Седая сгорбленная джийнарка, беззубая, но золото в ее глазах горело ярко.

Ренцо сел на соломе, ожидая.

— Меня прислали лечить твою ногу, — сказала она, — хотя я не понимаю зачем. Завтра ты умрешь, здоровый или больной — какая разница. Только лишняя возня. Но они хотят, чтобы ты мог красиво выйти на поле, не хромая. Говорят, убивать врага, который не стоит на ногах — позор для эмира. По мне, так разницы никакой. Принимать вызов от таких, как ты, позор в любом случае. Но он сам виноват… Чего ты улыбаешься, илоец? Тебе смешно? Ты понимаешь джийнарский?