Вещие сны тихого психа - Николаев Геннадий Философович - Страница 5

Герштейн умолк, склонив свою огромную голову с курчавым венчиком седых волос и обширной плешью на макушке.

- Доктор, скажите честно, я - псих?

Он перевел на меня печальные, чуть навыкате глаза, пожал плечами.

- Я ведь вам, кажется, уже говорил, что мы все, абсолютно все, психи. Нормальные живут где-нибудь в глуши, в тайге, у моря-окияна, а мы, горожане, все с приветом. Плоды так называемой цивилизации. Но вы - если и псих, то тихий. С вами можно работать...

- Но если я, как вы говорите, "тихий", почему за мной такая слежка?

Доктор сонно взглянул на меня, поморщился.

- Не переживайте, голубчик, за мной тоже следят, - сказал он с обычной своей ухмылкой.

Я не понял, шутит он или всерьез.

- За вами?! Следят?! - воскликнул я. - Но почему?!

- А как вы думали? Нас, эмигрантов, оставить без надзора? Это было бы глупо с их стороны.

- Кого вы имеете в виду? Кто следит? Немцы или КГБ?

- И те, и другие...

Я замер. Господи, как я раньше этого не понимал! Двойной контроль! Это же элементарно! Я же в своей анкете честно указал все "почтовые ящики", где работал... Доктор, внимательно следивший за мной, утешительно похлопал меня по плечу:

- Ничего, голубчик, вот вернется ваша жена, возьмет вас домой, и всё будет о-кей.

- Доктор, прошу, умоляю, сделайте мне трепанацию черепа, у меня так болит голова! Ведь в Древнем Египте только так и лечили головную боль!

- Но при чем здесь Древний Египет?

- Ну как же, они закрыли луну, наступила тьма египетская, и теперь я египтянин!

- Да, да, - пробормотал доктор, - я забыл. Послушайте, при трепанации может выйти не только головная боль, но и ваша душа. Подумайте об этом. Есть более радикальный способ избавиться от головной боли - гильотина! Вы слышали что-нибудь о судьбе Лавуазье, великого французского химика? Ему в пятьдесят один год отрубили голову, и больше она у него никогда не болела! Лавуазье, ученый до мозга костей, попросил палача, чтобы тот, когда поднимет отсеченную голову, заглянул ему в глаза, а Лавуазье подмигнет ему правым глазом, что, по мнению Лавуазье, стало бы научным открытием, ибо сознание существует какое-то время и в отделенной голове...

Доктор хотел было уйти, но я буквально завопил:

- Ну и что дальше?!

- Палач, опытный гильотинщик, работы прорва, год шел 1794-й, разгул революционного террора, торопливо сказал ученому: никакого открытия, они, то есть отрубленные головы, обкусывают края моей корзины, и мне приходится менять ее каждую неделю! Спокойной ночи!

Герштейн ушел, а я, смятенный рассказом доктора, погрузился в размышления о Лавуазье, душе и не смог заснуть до самого утра. Вспомнил Ивана Алексеевича Бунина: "Как они одинаковы, все эти революции! Во время французской революции тоже сразу же была создана целая бездна новых административных учреждений, хлынул целый потоп декретов, циркуляров, число комиссаров, - непременно почему-то комиссаров, - и вообще всяческих властей стало несметно, комитеты, союзы, партии росли, как грибы, и все "пожирали друг друга"... Все это повторяется потому прежде всего, что одна из самых отличительных черт революций - бешеная жажда игры, лицедейства, позы, балагана. В человеке просыпается обезьяна... Ах, эти сны про смерть! Какое вообще громадное место занимает смерть в нашем и без того крохотном существовании! А про эти годы и говорить нечего: день и ночь живем в оргии смерти. И все во имя "светлого будущего", которое будто бы должно родиться именно из этого дьявольского мрака..."

(Из секретных записей.

Утро выдалось на редкость ясное и теплое. Байкал утих, Франц спал без задних ног и, как мне показалось, дышал вполне нормально. Вообще его слюни загадка для меня. Возможно, он принимает какие-то препараты, вызывающие обильное слюноотделение. Впрочем, к черту Франца! Сегодня, хотя и не спал всю ночь, такое прекрасное настроение, что, пожалуй, попробую описать всю эту шайку-лейку во главе с генералом Баржуковым, иначе потом будет поздно, тетради и карандаши похитят, единственную радость здесь...

Генерал Жорес Артурович Баржуков был, что называется, "военной косточкой". Его отец, Баржуков-старший, как везучий альпинист, прошел дистанцию от командира роты до командира дивизии еще до войны и чуть было не попал в "райскую группу", но подлый инсульт прервал столь блестящую карьеру, возможно, из-за чрезмерного употребления армянского коньяка.

Хотя и говорят, что люди ничему не учатся, но это не про нашего героя. Жорес Артурович с годами понял, что минные поля для него начинаются после двух бутылок коньяка за одну презентацию, поэтому научился справляться с этой главной трудностью жизни довольно просто и элегантно: вторую бутылку растягивал на следующие сутки. Служба шла удачно: сам - комдив, сын Васька старлей в танковой дивизии, парень лихой, хотя какой "парень" - уже двух пацанов заделал.

Чувствуете, пишу как бы от имени генерала Баржукова Жореса Артуровича, нашего военного шефа и покровителя. Так и продолжу, этак мне более с руки...

Служить можно и даже очень, но не в самой Москве, а при... Главное никаких лишних рапортов, никаких ЧП, никаких изобретений и рацпредложений по улучшению службы - она сама, по Конституции, улучшается день ото дня. Главное, чтобы проблемы проваливались туда же, откуда вылезали. И еще одно: враг, хотя уже и не тот, что был в Папашину бытность кругом, но все же и нынче существует, не дремлет и другим дремать не дает. Но это как раз хорошо: ведь ежели бы не враг или, по-нынешнему, потенциальный противник, вообще никакой жизни не было бы для человека в погонах. Так что кому враг, а кому - добрый Дядя Сэм: пусть живет и процветает, а мы будем догонять и, чем черт не шутит, может, и перегоним кое в чем... И если, не дай бог, враг возьмет да и вдруг исчезнет, беда будет, ох, беда-бедища, придется в срочном порядке врага искать, выдумывать, наконец создавать! Пропаганда-то на что?

Все бы ничего, но заедают мелкие проблемы. Проблема на проблеме! Одно построение чего стоит. Представляете, перед Штабом плац, это в Зоне No1. Как положено, утренние и вечерние построения. Смех и грех: пятьсот голов рядовых, перед ними одиннадцать ванек-взводных и - толпа генералов! Дивизия называется. С клуба тетя Павлинария врубает магнитофон и - па-ашла, родимая: "Белая армия, черный барон снова готовят нам царский трон..." Круг почета по плацу вдарят, пыль столбом, только разгорячатся - "Смирно!" А, спросите, почему? Почему один круг? Что, они уже вспотели? Ну ни за что не догадаетесь - сапог жалко, экономия!

Но главная проблема все же кадровый перекос: куда ни плюнь - генерал! И каждому кабинет предоставь, да еще и с уборщицей, коли денщиков отменили. Говорю, вы что, сами не можете вынести после себя две бумажки за день? Нет, говорят, нельзя, мы - генералы! Но где их взять, этих уборщиц?! В штате не предусмотрены, кто платить будет? Говорят, будем приплачивать. С чего бы этакая щедрость? Секрет прост: уборщицы - молоденькие, как на подбор. Это же какой морально-политический климат станет в дивизии, когда все дни напролет генералитет будет проводить в кабинетах с уборщицами, каждую из которых хоть в кино, хоть в журнал. Жены-то что скажут? А ну как начнутся в дивизии разборки! Не приведи господь! Так что уборщиц запретил специальным приказом под личную подпись, а все кабинеты убирать Павлинарии по совместительству - к пенсии прибавка.

Но все это - присказка, а сказка - впереди. Про то, к чему приставлены, ради чего тянем армейскую лямку, - про ученых и их так называемую науку. Вот наиглавнейшая головная боль! Собрали их сюда с миру по нитке - голому френчик. И правда, какой нынче выдающийся пойдет работать на армию? Только какой-нибудь совсем завалящий, ни "а" ни "бэ" ни по-немецки, ни по-английски, ни по-французски. Те, которые и "а" и "бэ", давно уже за морями, за буграми трудоустроились, коттеджики, виллы, счета в банках, против родного народа вкалывают, вражескую мощь укрепляют. А наши в носу целыми днями колупают, идеи выковыривают, туда же, за бугор метят. Честно-откровенно, им и здесь неплохо, хотя и на "деревянных". Это, конечно, не "зеленые", но с премиальными - жить можно. Невыездные все - вот что их гложет. Капризные, то им достань да выложь в одночасье, другое закажи за бугром. А денежки? Кто платить будет? Но что делать? Крутишься, достаешь, заказываешь - через Москву, конечно. Дорого нашему брату, военному, эти ученые обходятся. Но, правду сказать, если бы их не было, то и нам бы хана, моей Спецдивизии. Мысль правильная, но не совсем глубокая. А глубже - так: не в ученых дело, а дело - в лидерах! Убери которого, и всех ученых вместе с военными, врачами, тетей Павлинарией - всех сдунет в одночасье. Значит, держаться надо за лидеров, а все остальное - пух и тля!