Брачная ночь в музее - Калинина Дарья Александровна - Страница 3

Фельдмаршал остался своей наукой доволен:

– Так-то! Всегда помни, где ты родился, кто твои отец с матерью и кто ты сам есть на самом деле!

Но рассказанная Вене история не произвела на него никакого впечатления. То ли аналогии между собой и глупеньким адъютантишкой не провел, то ли считал, что не найдется на его голову нового Суворова. Только вести себя Веня продолжал по-прежнему, а именно – очень заносчиво и высокомерно.

С Ксюшей молодые люди даже не пытались дружить. Все свободное время они проводили вдвоем. Что-то горячо обсуждали, хихикали, строили совместные планы. Андрей называл Вениамина – Веней. А тот его Дюшей. Звучало это сюсюканье до того противно, что у Ксюши прямо тошнота к горлу подкатывала, когда она замечала этих двоих, устроившихся вдвоем на одном кресле и склонивших головы… Нет, не над какой-нибудь картой военных действий русско-австрийской армии против французов, а над обычным глянцевым журналом.

– Инна Карловна, неужели вы думаете, что из Андрея получится дельный картограф?

Андрей считался помощником Инны Карловны. Делать он толком ничего не делал. А уж с появлением Вени и вовсе забросил свою работу. Но Инна Карловна все равно была настроена к своему подчиненному либерально:

– Все мы были молоды и глупы. Но все мы со временем чему-то да научились. Андрей освежил нашу работу. Эта его игра очень популярна у детей.

Речь шла о напольной игре, где четверка русских казаков вступала в схватку с четверкой французов. Карта была расстелена прямо на полу, и каждый квадрат что-нибудь да значил. Две команды по четыре игрока в каждой команде, все игроки переодевались в костюмы той эпохи, им давали игрушечных лошадок, и они играли друг против друга. На карте будущих военных действий были и окопы, и броды, и вскопанные пашни, и леса. Любого всадника могли обстрелять, он мог попасть в засаду, но мог встретить проводника, который проведет весь отряд через чащу или поможет найти вражеский штаб. Вроде бы что тут такого? Но дело оказывалось весьма азартным. В интерес дети входили по мере продолжения игры. И если вначале игроки выглядели скорей озадаченными, чем довольными, то, уже сделав первые несколько ходов, оживлялись и совершенно преображались.

Они теперь были не Колями и Петями, они были лихими всадниками с саблями на изготовку, участниками сражения, сами выстраивали свою стратегию, от действий каждого зависел успех или провал всей операции. Дети входили в азарт, радостно кричали и прыгали по клеткам, переправляясь через свежевскопанные пашни и речные броды и разыскивая штаб противника. Они приветствовали удачный ход своих и чуть ли не плакали, когда им доводилось проигрывать.

Что же, пусть это нельзя было хоть в какой-то мере назвать научной работой, которую полагалось вести Андрею, но зато было полезно для репутации музея и, конечно, привлекало в него новых маленьких посетителей. Но Веня и такого дела не делал. Возиться с детьми ему было так же противно, как и слушать Глеба Михайловича. Свои экскурсии Веня проводил с такой рекордной скоростью, что скоро это стало выглядеть просто неприличным. Даже школьники бывали ошарашены, когда через четверть часа им уже объявляли, что они свободны и могут отправляться по домам. Но Вене все сходило с рук. Никто не заставлял его утруждать себя, просто Глебу Михайловичу велели подходить к середине экскурсии и принимать экскурсантов на себя.

– К середине! Как же! Да он уже через десять минут готов от них сбежать! Оставшиеся пятьдесят минут я их по залам вожу!

Таким образом, зарплату платили Вене, а всю работу за него вел Глеб Михайлович. Хотя у старика и прежде было полно своей собственной работы, которую с ним, по идее, и должен был бы разделить Веня. Но последний никак не хотел уразуметь этот простой факт.

Время шло, и напряжение между наставником и его непутевым учеником нарастало. Глеб Михайлович сделал Вене несколько замечаний, после которых Веня стал уже открыто манкировать своими обязанностями. Отныне он считал себя свободным от всех обязательств и при встрече смотрел куда-то в сторону и мимо Глеба Михайловича, не слушая и не замечая старика.

А иногда поведение Вени перерастало в откровенную грубость, когда Веня вставал прямо посредине неоконченной фразы своего наставника и уходил прочь, ясно давая всем вокруг понять, что Глеб Михайлович для него пустое место, его словно бы и нет, он не существует. И если пока что Веня и готов признать существование старика, то лишь в том небольшом объеме, годном для того, чтобы написать для Вени сносную диссертацию. А потом Глебу Михайловичу полагалось тихо и мирно отойти в сторону, на сей раз уже окончательно исчезнув с глаз Вени.

Сотрудники музея все замечали, жалели Глеба Михайловича и шушукались между собой:

– Не повезло старику.

– Вот так всю свою жизнь отдашь работе, а потом из-за какого-то хлыща, у которого папенька в министерстве сидит, тебе пинок под зад, и отдыхай на пенсии.

Ксюша выразилась ясней всех:

– Глеб Михайлович у нас просто герой! Ему впору орден давать за выдержку. Я бы уже давно этого Веню просто придушила.

Но дальше жалости у сотрудников дело не шло. Открыто дать бой ставленнику министерского папаши никто не решался. Более того, стали ходить слухи, что вскоре Веню повысят, вне зависимости от степени готовности его диссертации. И Ксюша с огорчением наблюдала, как с каждым днем седая голова Глеба Михайловича становится все белей, плечи опускаются все ниже, а походка становится все менее уверенной. Глеб Михайлович явно смирился со своим поражением и теперь думал лишь о том, как бы ему отвести свои полки с наименьшим ущербом.

Ксюше было очень неприятно наблюдать всю эту драму. Теперь и на работу она шла уже без прежней охоты. И хотя лично ее Веня с Дюшей никак не трогали, девушка понимала: стоит этим двоим забрать в музее власть в свои руки, как они примутся назначать на все должности своих ставленников. Таких же противных хлыщей и снобов. И с ними Ксюше будет не сработаться. И тогда ей самой придется уходить из музея. А уходить ей очень не хотелось. И было похоже на то, что аналогичные мысли крутились в головах у многих.

– И зачем мы согласились взять эту парочку?! Сразу бы отказали, теперь голова бы не болела.

Вот уже все стали замечать, что и Инна Карловна поглядывает в сторону Дюши без прежней симпатии. А когда она сделала ему первый в жизни выговор, все поняли: Инна Карловна окончательно прозрела. Тому была своя причина: Инна Карловна в тот день обнаружила множество неточностей в докладе, который она поручила Андрею написать для нее. И женщина поняла, что здорово бы опозорилась, вздумай выступить с этим докладом на вечере, посвященном Отечественной войне 1812 года, и в частности сражению под Малоярославцем.

Кто запамятовал, сражение это произошло уже после отступления Наполеона из Москвы. И основное значение его заключалось в том, что по его исходу французская армия оказалась отрезанной от сытых и богатых южных губерний и была вынуждена отступать по разоренной ими же самими дороге на Смоленск, где французов уже давно с нетерпением поджидало крестьянское ополчение, здорово проредившее французские полки.

Конечно, Инна Карловна знавшая диспозицию сил этого сражения как свои пять пальцев, мигом вычислила все ошибки и неточности. И успела их исправить. Но былое ее доверие и симпатия к Андрею ушли безвозвратно.

– Все! Кранты Андрею. Коли наша Инна Карловна в ком разочаруется, назад ее любовь уже не вернешь. Она и с первым своим мужем так развелась. И в заявлении на развод прямо так и написала: прошу развести из-за утраты им моего доверия.

– Если с Веней она схватиться не решится, все-таки у него папа в министерстве, то у Андрея родители самые простые. За него заступиться некому. Инна его просто пережует и выплюнет!

Но Ксюше не казалось, что изгнание Андрея из музея пройдет так уж легко и гладко. Напротив, чем дольше она наблюдала за происходящим, тем меньше у нее оставалось надежды на то, что Инне Карловне пусть даже при поддержке Глеба Михайловича удастся справиться с молодыми наглецами.