Оберон - 24. Трилогия (СИ) - Машков Александр Иванович "Baboon" - Страница 75

Через некоторое время они тоже разделись, вспотев, и мы ещё долго бегали, пока не попадали на маты.

— Какая хорошая игра! — радовались ребята, — а то бегаешь по кругу, скучно!

На шум пришла Катя:

— Вы что, в пятнашки играете? Я тоже хочу! — и запятнала меня. Я бегал за ними, и вспоминал, как мы с Катей, моей тогдашней ровесницей, бегали вдвоём в спортзале на Станции, на планете Оберон — 24. Как давно это было! У нас с Катей уже девочка родилась, а у меня на стойбище вообще с десяток гибридных детей бегает, а здесь я опять ребёнок, бегаю за Катей, которая уже стала взрослой девушкой.

К тому же, насколько я понял, останусь таким ещё очень долгое время. Мой год теперь идёт за десять человеческих.

Тем временем наша Катя вспомнила, что нам пора спать, и мы разошлись по комнатам.

У нас в каждой комнате был санузел и ванна. Конечно, пропотев, я тщательно помылся, по — привычке забросив одежду в утилизатор, потом получив свежее бельё из шкафчика.

Выйдя из ванной, подошёл к окну, посмотреть на многоцветную феерию огромного города.

Здесь и застала меня Катя. Подошла сзади, обняла, чмокнула в макушку.

— Тоник! Неужели это ты?

— Я это, Катя! — вздохнул я.

— Что же ты вздыхаешь? — удивилась Катя, — ты теперь принадлежишь Высшей расе, радоваться надо.

— Я радуюсь, Катя, — угрюмо сказал я, — это вы с Катей сделали?

— Что именно? — спросила меня Катя, всё так же обнимая меня сзади.

— Поменяли меня с Тоником?

— Да, но я не знала, что будет обмен. Я думала, вы обменяетесь только своими впечатлениями, и всё.

— Что же теперь там делается? — задумчиво спросил я, скорее сам себя.

— Не знаю, Саша-Тоник-Костя-Ратибор.

Я невольно улыбнулся. Что-то о Косте давно не было вестей. Он теперь мой ровесник?

— Катя, — прошептал я, — как же мы теперь?

— Давай об этом завтра поговорим, я тоже в растерянности, Тоник.

Глава третья,

в которой мы начинаем хождение по Мирам, а я всё больше погружаюсь в детство

Завтра мы были в каком-то городе в другом Мире. Катя читала договор о съёме жилья, а я сидел в неудобном кресле и перелистывал буклет с фотографиями квартир и домов.

— Антошка, смотри, такая квартирка нам подойдёт? — спросила меня Катя. Я посмотрел. Обычная трёхкомнатная квартира в доме, примерно 83 серии, если не ошибаюсь. Привыкнув в последнее время к удобствам умных домов, как-то не хотелось жить в такой убогости.

Забыл уже юрты кочевников или древнерусские светёлки с удобствами на дворе?

Я пожал плечами, поморщившись:

— Что, лучше ничего нет?

— Для нашей цели самое нормальное жильё. И не в центре, и не на окраине, — сказала Катя, — не капризничай, не в таких условиях жили.

— Жили, — вздохнул я, — там, что из мебели есть?

— Всё есть, — ответила молодящаяся женщина лет сорока, — кровати в спальнях, диван в гостиной, телевизор, стиральная машинка автомат. На кухне микроволновая печь есть, ну, и, конечно, обычная.

— Берём, — решила Катя, — Другие или с консьержем, или двухкомнатные. Ты же не захочешь в двухкомнатной квартирке жить?

— Да мне, хоть в однокомнатной, — состроил я гримасу. Катя усмехнулась. Риэлтерша посмотрела на меня осуждающе, но промолчала. Сейчас такое время: скажи подростку слово, в ответ услышишь десять.

Катя отсчитала положенную сумму, взяла договор, ключи, и мы пошли искать квартиру.

На улице стояла середина августа, было довольно жарко, поэтому я был одет в лёгкую голубую рубашечку, в мелкую полосочку, с накладными кармашками, в коротенькие бежевые шортики, и лёгкие сандалики с бежевыми носочками. На голову мне Катя надела бейсболку, козырьком назад.

Насидевшись, я шёл, держась за Катину руку, слегка вприпрыжку.

— Тошка, не балуйся, — лениво сказала Катя. Катя была красива, я заметил, что на неё обращают внимание мужчины. Для моего возраста мужчинами были те, кому за восемнадцать. Одета Катя была в лёгкое светлое платьице, в волосах застряли зеркальные очки, в руках, кроме меня, у неё была сумочка крокодиловой кожи, на ногах босоножки. Русые волосы, смуглая кожа… Катя была неотразима!

— Ты не видишь здесь нужных тебе мужиков? — спросил я грубовато.

— Тоша, перестань мне грубить! Хоть ты и избалованный братишка, всё же веди себя приличнее!

— Слушаюсь, мой фюрер! — Катя только головой покачала:

— Зря я не купила тебе жвачку! Хоть рот был бы занят!

— Ещё не всё потеряно, — ответил я, — смотри, в киоске продают.

— Какую тебе? — я прилип к стеклу, разглядывая всякие интересные вещи. Здесь было всё почти так, как у нас, в том Мире, где я жил, и в тоже время многое мне было незнакомо.

— Ну, выбрал? — потеряла терпение Катя.

— Возьми вон ту, с картинкой. Такую я ещё не видел, — сказал я, показав на упаковку с японскими иероглифами. Катя купила, и отдала мне. Развернув, я кинул горошину в рот. Разжевав, выдул пузырь. Пузырь лопнул, залепив мне половину лица.

— Антон! — воскликнула Катя, доставая носовой платок из сумочки.

— Это же бубль гум! — воскликнул я в ответ, собирая жвачку, и снова отправляя её в рот.

— Дитя и дитя! — покачала головой Катя.

— Бытие определяет сознание, — философски заметил я, выдувая очередной пузырь.

Катя остановила такси, попросила отвезти по адресу. Мы сели на заднее сиденье, и поехали.

Приехали в довольно симпатичный двор, был здесь крохотный парк, присутствовали и вездесущие гаражи. Пока ехали, я наслушался в свой адрес немало нелестных суждений, так что разговаривать не хотелось. Чем этому таксисту не нравятся подростки? Сижу, никого не трогаю. Подумаешь, жвачку прилепил к спинке переднего сиденья! Откуда я знал, что она не отклеивается? С лица легко сходит.

Когда я сказал, что жвачка прилипла намертво, шофёр разразился бранью. Я удивился:

— Да фиг с ней, со жвачкой! У меня ещё есть!

Тут я и наслушался, какие мы отвратительные, и зря такая красивая девушка взяла с собой такого омерзительного брата. С таким братом она никогда не выйдет замуж.

При этих словах я подавился, а Катя, хлопая меня по спине, сказала:

— Вот видишь, Тошка, люди тебя насквозь видят!

Так я и вылез из такси, не в силах сказать таксисту спасибо.

Квартира наша была на девятом этаже, то есть там, куда лифт не ходит.

Открыв дверь ключом, мы зашли внутрь, обошли все комнаты.

— Вот эта комната, с лоджией, моя, — сказала Катя, — ближе к выходу и кухне — твоя.

— Почему это эта твоя? — спросил я, — Мне, может быть, тоже лоджия нравится.

— Здесь ближе ванная. А к тебе будет ближе кухня.

— Кать, мы…

— Забудь! — щёлкнула меня по носу Катя, отправившись искать постельное бельё.

— Не обманули, есть, — сказала Катя, — вот твоё бельё, заправляй свою кровать.

— Сама заправляй, — буркнул я, сев на диван и надув губы.

— Как хочешь, нам ещё за багажом ехать.

— Я устал.

— Ну, вот видишь, малыш, ты устал. Ложись, отдохни, Тошка-Антошка, я сама съезжу, а то ты фонишь, всё вокруг себя забиваешь. Какую тебе игрушку купить?

Я хотел сказать, но передумал.

— Купи какую-нибудь книжку. Посмотри, нет ли про таких, как я, называемся мы «попаданцы». Запомнишь? О попаданцах в детское тело. — Катя странно посмотрела на меня, пообещала поискать, и ушла. А я вздохнул, загрустив о нелёгкой жизни неоднократного попаданца, и пошёл застилать свою кровать.

Поборовшись с постелью, я подошёл к окну и стал смотреть на двор.

Ага, здесь и ребята моего возраста есть. Сходить, познакомиться, что ли? То, что я устал, я так сказал, чтобы не тащится в камеру хранения, за багажом. Я тихонько вздохнул, глядя на пацанов.

Годами тренировался, оттачивал мастерство, давно уже побеждал степняков, даже дружинников, и вот, снова всё надо начинать сначала. Я попытался сегодня утром в, спортзале, узнать, какие умения у меня сохранились, пока меня там не нашла Катя, за ухо вытащив оттуда. Что Васька, что, Катя, только и знают, за ухо хватать…